Читаем Погружение полностью

Китеж всплывает после Смуты вовсе не случайно. Старая элита оказалась сильно поредевшей, знатные роды понесли огромные потери во время правления Грозного и последующего Смутного времени. «Третьеримская» элита ослабела, зато народ обогатился ценным опытом. И прежде всего, опытом духовным, соединенным с деятельной, одухотворенной жизнью. Именно отсюда берет начало старообрядчество.

Новая вера (позднее обозванное старообрядчеством) выступает как уникальное, многоликое явление. У него – много толков и течений. Не было в нем только идеи ереси. А как только ее нет – рушится вся концепция «Третьего Рима».

«Надо жить по заповедям, люди. Любое занятие священно, в любом труде осуществляется промысел Господень. А верить каждый, волен по-своему. Каждый находит свой путь служения Богу. Нести истинную веру с огнем и мечом не надо: ведь ереси нет. Воевать же надо лишь тогда, когда на тебя нападают…» – говорят нам из толщи веков первые староверы.

Автор труда «Икона и топор» Джеймс Биллингтон писал по этому поводу:

«Параллель между протестантами Западной Европы и старообрядцами Восточной просто поразительна. Оба движения были пуританскими, заменяли обряды церкви на новый аскетизм здешнего мира. Власть установившейся церковной иерархии – на местное общинное управление. Оба движения стимулировали новую экономическую предприимчивость – в суровом требовании усердного труда как единственного средства доказать, что ты принадлежишь к избранникам Бога. Оба движения сыграли ведущую роль в освоении прежде незаселенных земель. Общины русских старообрядцев, проникавшие в Сибирь, как и переселенцы, отправлявшиеся в Северную Америку, были гонимы и преследованиями официальных церквей, и собственной беспокойной надеждой найти какой-то девственный край, в котором предыдущее Царствие Божье обретет свое земное воплощение…» (Д.Биллингтон, указ. соч., с.236).

Старообрядцы стали настоящими наследниками, духовными внуками Сергия Радонежского. Если он открывал монастыри прежде всего в святых местах, аномальных зонах, узловых точках, где Земля как бы разговаривала с человеком, наделяла его своей силой, то буквально тем же путем, шли и старообрядцы, центрами которых стали Соловецкий монастырь, Беломорский край, Запорожье, Урал, Восточная Сибирь.

Молодой современный мыслитель, старообрядец Вадим Штепа пишет:

«На Руси все случилось в точности наоборот. Именно ревнители древнего благочестия оказались самой гонимой и свободолюбивой социальной группой. И разгадка здесь в том, что старообрядцы были действительно новыми людьми. Николай Костомаров заметил: раскол равнялся на старину, старался, как можно точнее держаться старины. Но раскол был явлением новой, а не древней жизни.

Произошла полная подмена смысла. Именно никониане, внедрявшие греческие обряды, сыграли на Руси роль консервативных инквизиторов. Тогда как последователи Аввакума совершили радикальное обновление русского менталитета, открыли рискованный, единственно достойный свободных людей духовный путь. Вся русская традиция осмыслена ими как живое и драгоценное откровение, как Святая Русь, тогда как никониане свели традицию к тотальному огосударствлению церкви, бюрократическому чинопочитанию и полицейскому надзору. Третий Рим, пытаясь подражать второму, в итоге схлопнулся в какой-то нелепый гибрид первого, еще дохристианского, сугубо имперского Рима и иудейского Иерусалима, Синода с Синедрионом, озабоченного только поисками и распятием еретиков. Первые русские раскольники фактически воспроизвели гонимых и иудеями, и римлянами первых христиан с той же духовной стойкостью, катакомбничеством и часто мученической смертью. Они предпочли добровольные бега, скиты и гари этому кошмарному обращению истории вспять, реставрация на Руси доиесусовых законов. Будто бы Иисус приходил зря. Это было в высшей степени романтическим стилем жизни, хотя конечно никакие культурологические паллиативы неспособны передать простую, естественную для этих подвижников духовную чуткость.