Читаем Поджигатели полностью

Когда он вышел, я повернулась на его кресле. Это было такое регулируемое кресло со всевозможными рычагами. Я клянусь, это кресло было сложнее меня. Во мне ничего такого нет, Усама, и явно ничего такого, что ты бы мог отрегулировать. Извини, но я слишком упрямая. Мне захотелось сделать что-то, чтобы взбодриться, и я подняла ноги и стала крутиться, крутиться, крутиться в кресле Теренса Бутчера. Я пела, ла-ла-ла, чудо-женщина, мне всегда нравилось так делать, с самого детства.

Я немного подождала. Не знаю сколько, потому что я потеряла часы после майского теракта. Я смотрела на Лондон, и начинался дождь, и на оконном карнизе уселись два серых голубя и занимались неприличными вещами. Внизу была самка, тощая и больная на вид. Ее крыло прижималось к стеклу, и было видно, что перья перегнулись. Тот, что сверху, самец, клевал ее в шею и хлопал крыльями, чтобы не свалиться. У него лапы были похожи на два сырых розовых обрубка, пальцев у него не было. Он закончил свое дело и смылся. Она посидела минуту, даже не глядя, куда он делся, и тоже полетела в сторону Вестминстерского аббатства. Я посидела минуту, занервничала и начала наводить порядок. Ничего не могла с собой поделать.

В большинстве коробок были папки. Я вынимала их одну за другой и ставила на полки. Наверно, их было сорок-пятьдесят. Это были большие картонные скоросшиватели с названиями, написанными на боку автоматическим маркером. У них были замечательные названия, у всех этих папок. Кодовые. Сыну бы они понравились. Они назывались «КУГУАР», и «КРАСНОЕ НЕБО», и «ОПЕРАЦИЯ „ГРОМОВОЙ ОТВЕТ“», ты знаешь, Усама, какие они, эти полицейские. Я вынула все папки из коробок на полу и расставила по полкам, которые шли вдоль стен кабинета. Я расставила их в алфавитном порядке, это меня здорово утешило. Жалко только, что я не могу весь мир расставить в алфавитном порядке, Усама, тогда были бы леса, пустыни и океаны между тобой и моим мальчиком.

Когда все папки были расставлены, я взяла картонные коробки, в которых они лежали, и расплющила их и поставила у стены. Было так здорово наводить чистоту и порядок, что мне хотелось делать это вечно.

Уж такой я человек, Усама, можешь дать мне любой беспорядок, и я его тут же исправлю. С большим удовольствием. Скажем, у тебя была вечеринка, и квартира в жутком состоянии. Я могла бы прийти утром и разложить все твои диски с глэм-роком по своим коробкам, и выбросить окурки из цветочных горшков, и вытереть рвоту, если кто-то промазал мимо унитаза. Я прекрасно со всем справлюсь. Или, скажем, у тебя такая маленькая кухонька, что ты ни для чего не можешь найти места. Скажем, у тебя все кухонные шкафы так забиты, что когда ты открываешь дверцы, выпадают крышки кастрюль, и все твои столы завалены деталями бомб и банками с воском для бороды, так что некуда сунуть грязные тарелки. А я могла бы прийти и все тебе расставить по местам. Я бы стала открывать твои ящики и брать каждую вещь по очереди и спрашивать, нужна она тебе или нет. А потом я бы сложила все вещи, которыми ты практически никогда не пользуешься, в коробку и поставила бы коробку тебе под кровать, и так у тебя появилось бы место в кухонных шкафах, чтобы держать там все, чем ты действительно пользуешься. Вот видишь?

Когда я закончила приводить в порядок папки Теренса Бутчера, я стала вынимать из коробок остальные его вещи. Некоторые можно было сразу уложить в ящики. Всякие там ручки, листки для записок. Еще там была коробка с журналами. Я подумала, может, не надо туда заглядывать, вдруг это женские журналы, но не удержалась и открыла коробку. На самом деле там оказались только журналы «Караван-клуб». Штук, наверно, семьдесят. Правда, это очень мило. Приятно было думать, что Теренс Бутчер возит свою семью по Эссексу в большом синем «Воксхол-кавалире». Уезжает все дальше и дальше от города, где полно бомб. Надо остановиться, чтобы дети сходили по-маленькому, на его жене бело-зеленые кроссовки «Данлоп», и он смотрит в эти большие зеркала, которые прикрепляют по бокам, чтобы видеть, что там позади дома-прицепа.

Я как можно аккуратнее разложила журналы Теренса Бутчера на полках и освободила последнюю коробку. В ней были только кофейные чашки, футбольные эмблемы и всякая всячина. Ну, разная обычная ерунда. Когда я все привела в порядок и поставила у стены сложенные картонные коробки, я опять села в кресло Теренса Бутчера и приняла две таблетки валиума, запив холодным полицейским чаем.

Когда Теренс Бутчер вернулся, он оглядел свой распакованный кабинет и рассмеялся.

— Ну и ну, — сказал он. — Нет слов.

— Ерунда. Я привыкла убирать за парнями.

Тогда он перестал улыбаться.

— Слушайте, — сказал он. — Если вы серьезно насчет того, чтобы здесь работать, я думаю, что смог бы найти для вас что-нибудь полезное. Вы только что показали, что можете пригодиться. Как у вас с бумажной работой?

— Не знаю. Я умею читать и писать, если вы про это. Я не тупица, конечно, только не спрашивайте, где надо ставить запятые.

Теренс Бутчер опять улыбнулся.