Читаем Поджигатели (Книга 2) полностью

- Увы!.. Все это очень грустно, дорогой Леганье, очень грустно. Гамелен в задумчивости побарабанил ногтями по мрамору пресс-папье, которое перед тем внимательно рассматривал. - Ужасно, но, по-видимому, это так: мы должны пожертвовать своею южной линией Мажино в Судетах, чтобы спасти Европу от вступления Красной Армии. Тут больше ничего не придумаешь. - Он взмахнул прессом, как бы предостерегая Леганье от реплики. - Насчет Боннэ, мой друг... На-днях, на заседании кабинета, он так исказил мою докладную записку о готовности вооруженных сил, что создалось впечатление, как раз обратное тому, которое я хотел достичь. Вместо того чтобы убедиться в нашей готовности драться и победить, министры остались при мнении, что мы обречены на поражение.

- Если угодно, мой генерал, мы можем доставить материал, который позволит вам опровергнуть слова Боннэ.

- Что вы, что вы, Леганье! Как можно! Такое опровержение станет известно англичанам, и у Чемберлена создается впечатление будто мы намерены действовать одни. Мы с вами не должны вмешиваться в дела дипломатов. К тому же, мой друг, какие бы опровержения вы мне ни доставляли, я уже ни за что не решусь в присутствии Боннэ сделать ни одного откровенного доклада.

- Не слишком ли далеко идут ваши подозрения, мой генерал?

- Какое там далеко! - с неожиданной резкостью проговорил Гамелен. - Вы знаете, что мне сказал премьер? "Я не поручусь за то, что любой ваш доклад, сделанный в присутствии Боннэ, не станет на другой же день известен немцам". Вы, Леганье, должны были бы знать это раньше премьера.

- Принимаю ваш упрек, мой генерал, - делая огорченное лицо, смиренно проговорил Леганье.

Тон генерала стал снова мягким, как всегда:

- Не принимайте мои слова близко к сердцу. Все, что меня сегодня интересует насчет Боннэ, - его спекуляции на фондовой бирже.

- Простите, мой генерал?..

- Да, да, вы не ослышались: его биржевая игра, успех которой зависит от наших уступок Гитлеру, - вот и все.

С этими словами Гамелен стукнул прессом по столу и поднялся в знак того, что прием окончен.

На следующее же утро, как только закончилось совещание начальников отделов, Леганье приказал майору Анри задержаться и изложил ему деликатное поручение: офицер прикомандировывался к министру иностранных дел с задачей информировать бюро о каждом слове господина Боннэ.

- Но предлог, мой генерал? Как смогу я проникнуть в штат господина Боннэ?

- Ему нужен секретарь. Я обещал прислать человека.

Леганье не стал добавлять, что при этом он предупредил Боннэ о том, что посылаемый им человек является офицером секретной службы и что донесения этого офицера он, Леганье, должен будет докладывать Гамелену.

- Генерал-инспектор особенно интересуется вашими сделками на фондовой бирже, - сказал тогда Леганье Боннэ.

- Ах, старый "молчальник"! - со смехом воскликнул министр и почесал карандашом кончик длинного носа. - Теперь я понимаю, кому обязан последней потерей на пакете "Чешских анилиновых". Старый хитрец! Ну, подожди же!

В присутствии нового секретаря патриотические фразы лились из большого рта Боннэ нескончаемым потоком. При этом министр был уверен, что каждое его слово делается достоянием Второго бюро. Он не подозревал, что большая часть его усилий пропадает напрасно: донесения Анри Второму бюро были кратки и бессодержательны. Исчерпывающие же доклады обо всем, что Анри слышал от чиновников Боннэ, - а слышал он от них такое, что господин министр вовсе не был намерен предавать гласности, - Анри каждое утро перед отправлением на службу отдавал человеку, приносившему ему завтрак из ресторанчика, который был одним из многочисленных пунктов связи разведывательной сети, раскинутой по Парижу Абетцем.

17

Отлет Бена в Лондон освобождал Роу от каких бы то ни было забот. Самому Роу необходимо было задержаться в Оберзальцберге. Секретная депеша шефа, полученная через редакцию "Телеграфа", требовала сведений о предстоящих встречах Гитлера с венграми и поляками. Поляки не беспокоили Роу: связи в польском посольстве в Берлине у него обширные и прочные. Он был уверен, что в случае надобности мог бы за невысокую цену завербовать и самого посла Липского, которому не было большого смысла разыгрывать невинность в ведомстве министра, заведомо состоявшего на службе если не в трех разведках сразу, то уже в двух-то наверняка - немецкой и французской.

Хуже обстояло дело с венграми. В их государстве англичане не считали нужным держать обширную сеть секретной службы. Но Роу надеялся, что три дня, оставшиеся до свидания Гитлера с Хорти, - срок достаточный, чтобы можно было сварить кашу с таким темпераментным народом, как мадьяры. Так оно и случилось. Через три дня перед Роу уже лежали два плоских футлярчика, похожих на изящно переплетенные записные книжки. Каждый футляр содержал миниатюрный звукозаписывающий аппарат. Благодаря хорошо оплаченной любезности поляка и венгра аппараты эти, находясь в их карманах, записали каждое слово, произнесенное во время свидания Гитлера с главою фашистской Венгрии Хорти и с польским послом Липским.