Читаем Подземелье Иркаллы (СИ) полностью

Акме кивнула, чувствуя, как слова эти связывают воедино судьбы их и души. Устья их воссоединились, и потекла единая река радостей и счастливых забот. Или потечёт. Когда-нибудь.

Несмотря на усталость, Акме не смогла сомкнуть глаз. Она сидела, обхватив руками ноги, раскачиваясь быстро и нервно, а в голове её не было ни одной мысли, кроме ярких и незаживающих воспоминаний о Коците и Куре. Ей казалось, что из лесного полумрака на неё смотрят бездушные глаза мучителей, что где-то неподалёку коцитский медведь, утыканный стрелами, ломает деревья и роет землю в её поисках, чтобы довершить прерванную казнь. Она слышала, как звонко хлещет шипованная плеть, вгрызаясь в чью-то плоть. Ей чудились оглушительные крики боли измученного под пытками узника. Она слышала стуки топора о камень алтаря, треск разрываемой плоти, кровожадный рёв толпы, стоны осужденных на муки и смерть. Она видела кровь и отрубленную голову пленника, катающуюся по земле рядом с медведем.

Стиснув руками голову и в ужасе зажмурив глаза, Акме попыталась сжаться в комок, но не позволили повреждённые рёбра. Августа что-то спросила у неё, но девушка не ответила. Она почему-то перестала понимать родную речь.

Через некоторое время вернулся обнажённый по пояс Сатаро, неся в руках трёх дохлых кроликов и свой мокрый колет. Могучий торс его с несколькими небольшими шрамами на груди все ещё оставался крепок после длительного заточения. Ему потребуется немного времени для возвращения былой формы.

— Как?! Вы даже костра не разожгли?! — возмутился он.

— Ты вернулся, — пробормотала Акме без эмоций. — Я полагала, ты сбежал.

— До чего гадина! — от изумления и злости у Сатаро сел голос. — Если ты и дальше будешь острить, я убью тебя за ненадобностью.

Августа вскрикнула от испуга и заплакала, уткнувшись Акме в ногу, и мужчина будто бы смягчился.

— Две дармоедки! — проворчал он. — Кто-нибудь из вас хотя бы стряпать умеет?

— Ну, допустим, умею, — вздохнула Акме.

— Ну-ка, разделай их, пока я костром занимаюсь. Как разделаешь, к северу отсюда есть озерцо. Там искупаешь девчонку и выкупаешься сама.

Акме промолчала, не чувствуя ни голода, ни жажды. Она взялась за дело. Но, как только пролилась кровь мёртвых кроликов, Акме почудилось, что то была кровь того осужденного, которому отрубили голову, ей почудилось, что то была кровь Фаи, и всех тех, кто сложил головы свои на алтаре Эрешкигаль.

Перед глазами потемнело. Очнулась она, когда Сатаро легонько пошлёпал её по щекам.

— Целительница боится крови? — выдохнул он, когда девушка открыла глаза.

— Никогда не боялась, — слабо ответила та. — Не знаю, что со мной… — её затошнило.

— Искупай лучше девчонку.

Со всех сторон окружённое деревьями, крупное озеро беззвучно переливалось на ветру сладкими звуками безмятежности. Золотистое дно терялось во тьме глубин. Камыши, словно стрелы, вздымались над водой на противоположном берегу. Листья, будто лодочки, мягко скользили по воде, а стрекозы да бабочки танцевали на солнце. Акме не почувствовала волнения от дивной гармонии природы. Оцепенение мёртвой хваткой вцепилось в неё, не желая оставлять.

Августа подошла к воде и ручкой своею, грязной, но очаровательно маленькой, потрогала воду. Озеро откликнулось теплом, и девочка выжидающе оглянулась на Акме.

Акме кивнула, и девочка скинула с себя грязную рубаху. С опаской оглядев белое и хрупкое тело ребёнка, Акме, к облегчению, не нашла никаких повреждений. Кожа её была гладкой и белой.

Августа ловко поплыла.

Чтобы с девочкой ничего не случилось, Амке разделась и вошла в озеро по пояс, чувствуя, как мурашки окутывают тело. Боль в боках усилилась. Вода тепло приняла её и ласково сомкнулась за нею, с нежностью наяд поглаживая её. Они будто несли её сами, вынимая из неё ядовитые шипы теней Коцита.

Наплававшись, Августа села на берегу, подставив спину горячему солнцу, и начала наблюдать за Акме. Движения девушки, мягкие, женственные, осторожные, завораживали ребёнка.

— Тебе очень больно? — спросила Августа, пальцем коснувшись гигантского синяка, что распростёрся от подмышки Акме до середины живота.

— Пройдёт.

— Скажи, сестрица, — удивлённо пробормотала Августа. — А я буду такой же, как ты, когда вырасту? Моя талия будет столь же тонкой? Я буду столь же красива? — она указала на грудь Акме.

Девушка ответила с бледной улыбкою:

— Ты будешь ещё красивее, Августа.

— Когда? — воскликнула девочка, схватив её за руку и со всею страстностью взглянув на неё.

— Сколько тебе лет сейчас?

— Киша говорила, что девять.

— Через несколько лет…

Августа кивнула, и лицо её осветилось, а в глаза заглянул солнечный свет, осветлив их и открыв Акме.

— Ты не покинешь меня, сестрица? — тоненько пропищала девочка, прослезившись.

— Не покину, — мертвенно отозвалась та, не зная, обманывает ребёнка или говорит правду.

Помывшись, попытавшись вычистив грязь пенившимися бутонами нежно-розовых цветов на берегу, Акме простирнула рубаху Августы и свою тунику и, мокрую, решила надеть на себя, ибо у неё не было ничего, чем могла бы она прикрыть наготу.

Прикрыв девочку её мокрой рубахой, Акме спокойно сказала Сатаро: