– Не напирайте, граждане, сначала первые ряды, остальные пока ждут.

Самолет запустил двигатели, стоял невообразимый грохот. Дайнеке хотелось лишь одного: поскорее забраться внутрь.

Устроившись наконец в кресле, она позвонила Ломашкевичу и сообщила, что улетает домой в Москву. Потом подложила под голову курточку и решила вздремнуть. При этом не отступали мысли, одна хуже другой. Красноярск покидать не хотелось, однако благодарить за это она должна была только себя.

Глава 21

Москва, наши дни

– Послушай, Настя… – Вячеслав Алексеевич вдруг замолчал.

Это был их первый разговор после того, что случилось. Серьезность ситуации поняли все, включая Настину мать Серафиму Петровну.

Для самого Вячеслава Алексеевича эта измена была самой отвратительной потому, что случилась в квартире, где жила его дочь. Такого он простить не мог, хотя во всем винил одного себя.

– Славик… – Настя осторожно напомнила ему о себе.

– Прости, задумался…

Уже несколько дней они жили в разных комнатах. Настя – в их общей спальне, Вячеслав Алексеевич – в пустующей комнате дочери. Он старательно избегал встреч. Утром, наскоро выпив кофе, сваренный притихшей Серафимой Петровной, уезжал на работу. Вечером допоздна засиживался в офисе и только к полуночи возвращался домой. При мысли о том, что можно переночевать в городской квартире, он болезненно морщился и отправлялся на дачу.

– Славик…

Они сидели друг против друга за столом в гостиной. Серафима Петровна предупредительно прикрыла кухонную дверь, не забыв оставить щелку, чтобы не пропустить ни слова.

– Начну с того, что успокою тебя… – Вячеслав Алексеевич говорил очень сдержанно. – Ты не моя собственность и сама вправе решать….

– Ну, я не зна-а-аю…

– Сначала дослушай.

Вячеслав Алексеевич был удивительно спокоен.

– Я знал, что рано или поздно такой разговор случится, и давно к нему подготовился. Нам необходимо расстаться.

– Славик, родненький, за что?!

– Не «за что», а «почему». Я не имею права ломать твою жизнь. Ты должна быть счастлива, встретить молодого красивого парня, выйти замуж, завести детей. Пока я рядом с тобой, это невозможно.

– Ты мне совсем не мешаешь, – простодушно ответила Настя, но кухонная дверь сердито хлопнула, и она прикусила язык. – Прости меня, я больше не буду!

Это нелепое обещание не только не рассмешило Вячеслава Алексеевича, но и добавило уверенности в том, что его гражданская жена – сущий ребенок, и он совершает преступление, пользуясь ее молодостью.

Несколько ночей, которые он провел в одиночестве, были посвящены размышлениям и попыткам разобраться в себе. Он всерьез опасался, что сознательно выкидывает Настю из своей жизни в надежде освободить место. Вячеслав Алексеевич надеялся, что в семью вернется жена. Боялся в это верить… и верил.

И все же он принял, как ему казалось, правильное решение.

– Я ухожу. Ты, – он говорил очень мягко, – ты останешься здесь. Разумеется, вместе с Серафимой Петровной.

– Но ведь это твой дом, – Настя недоверчиво посмотрела ему в глаза. За все время разговора она сделала это впервые.

– Нет.

– Что ты имеешь в виду? Дом чужой?

– Этот дом – твой.

– Конечно, ты всегда мне так говорил…

– Так и есть. Я переоформил его на тебя. Ты свободна, у тебя есть дом и немного денег. Живи, работай, учись. Будь счастлива.

– Славик… Ты не врешь?

– Нет, – Вячеслав Алексеевич улыбнулся.

– Мама… – от радости у Насти пересохло в горле. – Мама… Мама! – закричала она и побежала на кухню.

Перед ней распахнулась дверь, цепкая рука Серафимы Петровны энергично втащила ее внутрь. После чего дверь со стуком захлопнулась.

Вячеслав Алексеевич поднялся к себе. Он не ожидал, что объяснение отнимет так много сил. К счастью, все случилось достаточно быстро.

В этот момент на кухне разыгрывалась настоящая буря.

– Дура безмозглая! – Серафима Петровна схватилась за голову. – Какую бестолочь я родила… За что же мне такое наказание! – не сдержавшись, она заплакала.

– Мама! Он оставил нам дом! Славик переоформил его на меня.

– Чему ты радуешься, малоумная?

– Теперь мы свободны! Сами себе хозяйки!

– Ты подумала, что с нами будет? Когда ты садишься за стол и просишь у меня икорки красненькой или ветчинки, знаешь, сколько все это стоит? Ты хоть раз задумывалась, сколько стоят продукты? А тряпки твои, шубки норковые да песцовые, духи-помады?! А?! Отвечай!

Серафима Петровна рухнула на стул и схватилась за сердце.

– Подумала о том, что теперь нужно искать работу?

– Да ну…

Мать трагически покачала головой:

– Божечки мои, как жить-то будешь, дуреха…

– Не знаю, мама… Что мне теперь делать?

– Иди к Вячеславу Алексеевичу, скажи: поняла – любишь только его. Скажи, что мечтаешь о сыне. И чтоб непременно на него был похож. Скажи, что не нужен тебе этот дом.

– Ну нет! – отчаянно возразила дочь, но тут же получила сильнейшую оплеуху.

– Заткнись!

От неожиданности Настя разрыдалась, но мать немедленно прижала ее к себе и ласково зашептала:

– Детонька моя бедная. Ступай к нему и сделай, как я сказала. У мамы сердце болит за тебя, мама не научит плохому.