Читаем Подует ветер полностью

— И если заменить твою полицейскую форму на грязную рубаху и тертые джинсы, — поддакнул сержант, — на счет тюрьмы никто не усомнится. Но мафии у нас в городе нет, сынок, вот ведь беда-то.

— Нет?

Фолби удрученно замотал головой. Гамильтон тоже выдал скорбную гримасу.

— Тогда какие-то преступные группировки?

— Очень сожалею, — вполне серьезно произнес лейтенант, — но этого у нас тоже пока что нет.

— Тогда в чем же ваша главная задача, сэр?

— Главная задача? — Оба полицейских переглянулись, уже с трудом выдерживая серьезные выражения на лицах. — Главная задача в том, чтобы не допускать преступлений со стороны работников полиции.

— Ну да, — подтверждающе закивал сержант, — а какая ж еще?

Парень с ошарашенным видом посмотрел на обоих, пытаясь понять серьезность сказанного, но, нисколько в этом не преуспев, почувствовал себя расстроенным.

Гамильтон, тем временем, подошел к дверям, сделал прощальный жест рукой и вышел из кабинета. Фолби похлопал мощной лапой по плечу растерянного новичка и тоже подтолкнул его к выходу:

— Ну, что ты глаза растопырил? Пошли, и нам пора.

* * *

Лейтенант привык не спеша прогуливаться после работы. Вернее, эта привычка сложилась у него в последние два года, после развода, который счастливо совпал с его назначением на должность начальника полицейского управления города. Сейчас бы, впрочем, он даже признал их развод еще более удачным событием, чем скачок по служебной лестнице. Три года странной, угнетавшей обоих супружеской жизни. Двух совершенно ненужных друг другу людей, простое общение которых ежедневно требовало взаимных усилий. И никаких ссор, измен — просто все время было тягостно и грустно. А когда это вдруг закончилось, она сразу уехала из города, хотя к тому не было никаких причин. Фрэнк только позже понял несомненную правоту ее поступка — надо было совсем освободиться друг от друга, знать, что можно спокойно идти по улицам и не бояться встретиться.

Он очень любил свои недолгие одинокие прогулки вечером, а в последнее время ощущал в них постоянную потребность и понимал, почему.

В конце концов, ему придется покинуть этот город. Где он родился, вырос и, кроме нескольких лет учебы в академии, провел все взрослые годы.

Жизнь глубже и сильнее привязанностей. Она бьет невидимыми крыльями и рано или поздно уносит человека в неведомое, как взрослое тело птицы уносит прочь маленькое, любящее свое гнездышко сердце. Этому бесполезно противиться. Пройдет год или немного больше, и он уедет в большой город, в стихию, уже предопределенную ему жизненным законом. Потом, оттуда, память будет много раз возвращать его в такой как сегодня вечер, потому что душа всегда остается детской и просится домой.

И еще одно стало частью его неторопливых раздумий.

Энн.

Энн Тьюберг.

Их знакомство, как и все в этом городе, началось бесконечно давно.

Выпускные торжества в местной школе. Тогда единственной в городе.

Они стояли в ряд в актовом зале перед родителями и учителями, а их директор произносил последние прощальные и напутственные слова. Когда он закончил, и все зааплодировали, на сцену как горох посыпались малыши, шести-семилетняя городская поросль, которой еще предстояло осенью перешагнуть этот порог. У каждого в руках — цветы и книга. Фрэнк стоял с края, и малышня, двигаясь с другой стороны стремительным ручейком, налетала на неодаренные жертвы. Вот и рядом с его соседом Эдди Бартоком появился клоп и уже начал протягивать маленькие ручонки, но неожиданно остановился, и решительно перейдя к Фрэнку, протянул подарки ему. Кто-то в зале заметил этот пассаж и расхохотался. Фрэнк тоже засмеялся, а Барток, получая подарок уже от другого клопа, состроил комичную обиженную гримасу. Потом малыши, вложив в их руки свои крошечные лапы, радостно и нестройно запели. К счастью, только два куплета, и Фрэнк, воспитанный дома на классической музыке и не терпевший самоделок, с удовольствием поблагодарил своего крошечного патрона за краткость, а тот, приподняв стриженную пепельную головку, смотрел на него большими серыми глазами. Потом ручеек потек назад и маленькая фигурка, перед тем как скрыться, снова посмотрела на него долгим светлым взглядом.

— А между прочим, оно — девица, — тыкая в ту сторону пальцем проговорил Эдд. — Ты пользуешься успехом, старик, поздравляю.

Оно… Энн Тьюберг, двадцатипятилетняя женщина с коротко остриженными светлыми с пепельным оттенком волосами, чуть вздернутым носиком и большими серыми глазами.

В старших классах она училась далеко отсюда в колледже при известном университете, потом заканчивала сам университет, и Фрэнк увидел ее снова лишь года три назад в супермаркете, который, как и некоторые другие торговые заведения города, принадлежал ее отцу. Энн очень скоро стала управляющим этого магазина и, судя по всему, прекрасно справлялась. Злые языки утверждали, что мистер Тьюберг завалил родную дочь работой, и ей некогда вздохнуть.

Ее любили — его недолюбливали. И хотя в действительности отношения между отцом и дочерью были самыми теплыми, схожего в их характерах действительно было мало.