Читаем Подставные люди полностью

— Я ставлю на седьмой, — прервал я затянувшееся молчание.

— Начнем с третьего, — возразил Падильо. — Вдруг Крагштейн решил нас обмануть.

Поднявшись на лестничную площадку третьего этажа, с пистолетом в руке, Падильо осторожно приоткрыл дверь в коридор, перешагнул порог. Мы с Вандой последовали за ним. Она держала «вальтер» в правой руке, а сумочку в левой. Я тоже решил вытащить револьвер из кармана.

Свет, который мы видели из гриль-бара, горел в самой дальней комнате. Неслышным шагом, на цыпочках, мы подобрались к двери, лавируя между разбитым столом, тремя шкафами без дверей и многочисленными колченогими стульями. На широком, в полдвери, матовом стекле темнели четкие буквы:

«АРБИТР»

Мисс Ненси Дишан Орамбер, редактор.

Падильо знаком показал, что мы должны стать у другой стены, затем взялся за ручку двери, повернул ее и с "мой толкнул дверь. Она ударилась обо что-то в комнате, но выстрелов не последовало. Лишь ровный женский голос спросил: «Чем я могу вам помочь?»

В шляпке с широкими полями, узкой белой лентой и искусственными цветами, как мне показалось, розочками, она сидела за старинным, отполированным дубовым столом, на котором лежали гранки. Две стены в комнате занимали книжные полки, уставленными толстыми папками, с вытесненной золотом надписью на корешках: «АРБИТР» и год издания. Выходило, что первый номер этого почтенного издания увидел свет аж в 1909 году.

Синие глаза за очками в тонкой золотой оправе, седые волосы, толстый карандаш в руке. Типичный издатель. Справа пишущая машинка, слева — черный телефонный аппарат. Ударилась дверь о шкаф. В кабинете царила идеальная чистота.

Она вновь спросила, чем нам можно помочь, и Падильо засунул пистолет за пояс.

— Служба безопасности, мадам. Обычная проверка.

— В этом доме с шестьдесят третьего года нет даже ночного сторожа. Не думаю, что вы говорите правду, молодой человек. Однако для бандитов вы слишком хорошо одеты. Особенно дама. Мне нравится ваш наряд, дорогая.

— Благодарю, — потупилась Ванда.

— Я — мисс Орамбер, сегодняшний вечер в этом кабинете для меня последний, и я рада вашей компании, но, должна сказать, что воспитанные дамы и джентльмены стучат перед тем, как войти. Вы, разумеется, не откажетесь от бокала вина?

— Ну, я не думаю... — фраза Падильо так и осталась незаконченной.

— Никаких возражений, — женщина поднялась, подошла к шкафу, достала четыре бокала на длинных ножках, протерла их белоснежной салфеткой.

— Вам, молодой человек, — обратилась она ко мне, — судя по всему, доводилось вращаться в светском обществе. Разливайте вино.

Я посмотрел на Падильо, тот чуть пожал плечами. Я разлил вино и роздал бокалы.

— Мы будем пить не за меня, но за «Арбитра» и его давно ожидавшуюся кончину. За «Арбитра».

Мы пригубили вино.

— В одна тысяча девятьсот двадцать первом году некий мужчина прислал мне в подарок «пирс-эрроу». С одним условием — упомянуть его фамилию в годовом списке «Арбитра». Лимузин, представляете себе? Джентльмен никогда не пришлет даме лимузин без шофера. Естественно, фамилия этого мужлана в список не попала.

Лицо ее прорезали морщины. Тонкий нос, волевой подбородок. Лет пятьдесят или шестьдесят тому назад одна из тех красавиц, что рисовал Гибсон.

— А что такое «Арбитр»? — спросил Падильо. — Реестр сан-францисского светского общества?

— Был реестром, молодой человек. Сорок лет он определял жизнь светского общества Сан-Франциско. Я была его единственным редактором. Теперь светского общества в Сан-Франциско нет, а следовательно, никому не нужен и «Арбитр».

Быстрыми глоточками она допила вино. Вернулась за стол.

— Не смею больше вас задерживать. Благодарю за компанию, — мы уже повернулись, чтобы уйти, но она остановила нас. — Сегодня у меня день рождения. Я совсем об этом забыла. Мне восемьдесят пять.

— Примите наши наилучшие пожелания, — я тут же поздравил ее.

— Я издавала «Арбитр» с тысяча девятьсот девятого года. Это будет последний номер, но, впрочем, я это уже говорила. Вы позволите задать вам один вопрос, молодой человек? Вам, с грустными глазами, — она посмотрела на Падильо.

— Я готов ответить на любой, — Падильо чуть поклонился.

— Всю жизнь я решала, кто достоин входить в состав так называемого светского общества, а кто — нет. Нелепо, не правда ли?

— Отнюдь. Многие тратят жизнь на еще большие пустяки.

— Правда? От ваших слов у меня улучшается настроение.

— Некоторые, к примеру, всю жизнь волнуются, принадлежат ли они к так называемому светскому обществу или нет.

Она просияла.

— А они волнуются, не так ли?

— Да, — кивнул Падильо. — Я в этом уверен.

Мы двинулись вверх, обследуя каждый этаж. Но не нашли ничего, кроме пыли, грязи и поломанной мебели. Прежде чем ступить на лестничный пролет, ведущий от шестого к седьмому этажу, Падильо повернулся ко мне и Ванде.

— Я не думаю, что наш визит будет для них сюрпризом.

— Это ловушка? — спросил я.

— Крагштейн не случайно упомянул название этого здания, — согласилась Ванда.

— Так что? — спросил Падильо.

— Идем, — ответил я.

Он посмотрел на Ванду. Та кивнула.