Читаем Подставные люди полностью

Кабинет у нас был заурядный, если не считать роскошного письменного стола на двоих, который Фредль отыскала в каком-то антикварном магазине и подарила нам на прошлое Рождество. Мы им практически не пользовались, из опасения забыться и поставить мокрый бокал на полированную дубовую поверхность. Прочая обстановка состояла из удобного дивана, двух стульев с высокими спинками, трех бюро, двух черных телефонных аппаратов, аляповатого календаря на стене и окна с видом на темный переулок.

Падильо и я сели за стол. Готар отдал предпочтение дивану, Ванда устроилась на одном из стульев.

— Чем вы сейчас занимаетесь, Уолтер?

— Обеспечиваем защиту.

— Я его знаю?

— Вы имеете в виду нашего клиента?

— Нет.

— Тогда противника?

— Совершенно верно.

— Это Крагштейн.

Падильо помолчал. Наверное, просматривал вызванное из памяти досье на Крагштейна.

— Он уже не тот, что прежде.

— С ним Гитнер.

Досье на Гитнера Падильо не понадобилось, потому что на этот раз он не замедлил с ответом.

— Тогда вы попали в передрягу.

— Потому-то нам и нужно... прикрытие.

Падильо покачал головой. Твердо и непреклонно.

— Я вышел из игры. И довольно-таки давно.

Вот тут Ванда Готар посмотрела на него и впервые улыбнулась, прежде чем заговорить, но от тона ее веяло арктическим холодом.

— Из этой игры ты не выйдешь никогда, Майкл. Я говорила тебе об этом еще в Будапеште, семь лет тому назад.

— В Будапеште ты наговорила много чего, Ванда, да только я не помню, чтобы в твоих словах был хоть гран правды.

— С каких это пор ты стал экспертом по правде?

— В такие эксперты я не гожусь, но вот ложь выявить умею.

Уолтер Готар вмешался в словесную перепалку то ли давних соперников, то ли любовников. А может, соперников и любовников. Наверное, решил я, до истины тут не докопаться.

— Вы должны хотя бы обдумать наше предложение.

— Нет.

— Я же предупреждала, что он откажется. — Ванда повернулась к брату.

Уолтер раздраженно зыркнул на нее, прежде чем продолжить.

— Вас тревожит Гитнер?

— Только дурак может не принимать в расчет Амоса Гитнера. Но меня он не тревожит, потому что наши пути не пересекаются.

— Может, Крагштейн...

— Франц Крагштейн стареет, — прервал его Падильо. — Он не так подвижен, как раньше, но с головой-то у него все в порядке. И если Гитнер берет на себя черновую работу, можно не волноваться из-за замедленности собственной реакции. Однажды я видел Гитнера в деле. Он моложе нас всех и очень шустрый.

Если человек, которого звали Амос Гитнер, мог потягаться с Падильо, пусть этот факт подтверждался лишь словами последнего, это говорило лишь об одном: он находился в превосходной физической форме и на все сто процентов использовал свои, щедро отмеренные природой возможности. Ибо, хотя виски моего компаньона и посеребрила седина, с годами он ничуть не терял ни в силе, ни в ловкости. Майк курил, сколько хотел, пил почти столько, что и я, не ограничивал себя в еде, но при этом мог пробежать сотню метров, даже не запыхавшись, тогда как я с трудом мог позволить себе ускоренный шаг. Кроме того, он свободно говорил на шести или семи языках, владел всеми видами оружия да еще пользовался успехом у женщин.

— Он нам не нужен, — Ванда встала.

— И я того же мнения, — кивнул Падильо. — Так какое у вас задание?

— Стало интересно? — спросила она.

— Спрашиваю из чистого любопытства.

— Сядь, Ванда, — бросил Уолтер. Она помялась, но села. — Проблема в том, что наш клиент путешествует инкогнито. Иначе мы бы просто обратились в вашу Секретную службу[1].

— И в этом случае вам никто не запрещает обратиться к ним. Если он из дружественной страны.

Готар покачал головой.

— Он и слышать об этом не хочет. Настаивает, чтобы его визит проходил неофициально, без ведома федеральных властей.

— Он знает о Крагштейне и Гитнере?

— Да.

— Тогда он болван.

— В некотором смысле да.

Падильо поднялся.

— Очень сожалею, но ничем не могу помочь.

— Вы отлично заработаете.

Падильо покачал головой.

— Денег мне и так хватает.

— Нет таких людей, кому хватает денег, — возразила Ванда.

— Все зависит от того, что хочется на них купить.

— У тебя так и осталась философия бедняка...

— Вроде бы я вспоминаю, что тебе нравилась моя точка зрения...

— Это было до того, как я поняла...

— Пожалуйста! — вмешался Уолтер Готар. По форме он просил, по существу, требовал, чтобы она замолчала. Ванда перевела взгляд с Падильо на настенный календарь. Падильо чуть улыбнулся. Готар встал, сунул руку во внутренний карман пиджака. Достал конверт и протянул его Падильо. — Это вам от Пауля. Другого выхода у меня нет.

Падильо замялся, прежде чем взять конверт. Наконец взял, внимательно осмотрел синюю восковую печать, вскрыл конверт, прочитал письмо.

— Это его почерк, — он передал письмо мне. — Вы знаете, что там написано?

— Понятия не имею, — ответил Готар. — Он сказал, что оно может нам потребоваться.

— Письмо от их брата, — пояснил мне Падильо. — Он мертв. Умер в прошлом году. В Бейруте, не так ли?

Готар кивнул.

— В Бейруте.

Даты на письме я не нашел. Написано оно было на английском. Я прочитал:

"Мой дорогой Падильо!