– Вот смотри, – Ренат указал на дом номер одиннадцать и притормозил. – Во дворе есть вполне подходящая банька и сарай для дров. На этой улице живут одинокие женщины. Мужья спиваются и умирают, дети ищут лучшей доли на стороне, а они остаются в опустелых семейных гнездах коротать старость.

– Печально…

Лариса вышла из машины, вдохнула воздух с привкусом дыма и приблизилась к калитке. За забором пронзительно тявкала маленькая черная собачка с обвислыми ушами. На пороге показалась пожилая хозяйка в платке и войлочной жилетке поверх свитера.

– Вам кого?

– Мы комнату ищем, – улыбнулся Ренат. – На пару недель. Сдаете?

Она степенно кивнула.

– Входите, коль не шутите.

Калитка со скрипом отворилась. Ренат закашлялся. Лариса ступила на вымощенную камнем дорожку с предчувствием беды…

Глава 7

– Ой, Мишаня, какой же ты худой, – причитала сестра. – Высох весь! Вас в экспедиции не кормили, что ли? Бросай ты эту работу! Могилы разорять грешно, братец!

– Все, что можно, уже до нас разорили, – вздохнул Слепцов. – Мы последки подбираем.

– Не боязно мертвецов-то тревожить? Косточки ихние ворошить? Бог накажет.

– Те, кто в курганах погребен, другому богу поклонялись, не христианскому.

– Ну и что же? Чужой бог – безжалостный! От него пощады не будет.

– Не каркай, Анюта, и без тебя тошно.

– Изболелся ты, братец, извел тебя злой недуг. Ну ничего, у нас доктор столичный объявился, я тебя завтра же к нему отведу. Уж с ангиной-то он точно справится.

– У меня болезнь хроническая. То отступит, то опять навалится. Ночью в отеле я думал, смерть моя пришла.

– Ничего. Попаришься, сразу полегчает.

Анюта истопила баню, веник березовый приготовила. Брат долго париться не смог, помылся кое-как, переоделся в чистое и есть попросил. Она накрыла стол: жареная картошка, соленья, самогон.

– Выпьем, что ли? За встречу. Давно не виделись. Что смотришь? Постарела? От такой жизни не только лицо в морщинах, сердце рубцами покрылось, – жаловалась сестра. – Мой-то пил горькую, руки распускал, пока не выгнала. Ох, и натерпелась я от него!

– Прости, я тебе плечо не подставил…

– Да я не в обиде, – махнула она рукой. – Ты далеко был, я и не ждала. Привыкла сама разгребать. Теперь сын того и гляди по отцовским стопам пойдет. Что делать, Мишаня? Как парня спасать? В Грибовке молодежи деваться некуда. Улица, дискотека, пьянки-гулянки. Пашка давеча домой на бровях явился. Я истерику закатила, а что толку? Ты бы поговорил с ним по-мужски.

– Где он, кстати?

– Гуляет с дружками. Дома ему, видишь ли, не сидится. Скоро он школу закончит, куда дальше? Учить его надо, а на какие шиши?

– Я помогу, – пообещал Слепцов. – Если раньше того в ящик не сыграю. Худо мне, Анюта, сил нет.

– Ты что говоришь-то? Тебе ж и тридцати не исполнилось!

– А выгляжу, как старик.

– Ну… меня тоже судьба потрепала. Волосы крашу, чтобы седину скрыть. Одеваюсь во что подешевле. Баба бабой! Хоть бы с работы не поперли. У нас хозяин строгий, если выручка падает, нагоняй устраивает. Уволить грозится. Я первая под увольнение попаду. За меня заступиться некому! У меня лапы волосатой нет.

Сестра воспитывала без мужа сына-подростка. Она работала провизором в аптеке, еле сводила концы с концами. Слепцов ей сочувствовал, но денег не подкидывал. У самого пустые карманы. Виделись они редко, созванивались раз в месяц. Если бы не скрутила его болезнь, может, и не приехал бы погостить.

– Ты ешь, – спохватилась Анюта. – Разговорами сыт не будешь.

Михаил с трудом глотал картошку, запивал чаем. Он вспомнил, как в детстве они с сестрой прятались на сеновале, шептались и пугали друг друга хвостатым чертом. Как Анюта однажды от страха побежала вниз и свалилась с лестницы. Ей наложили гипс на ногу, а Михаилу мать надавала подзатыльников и заперла в чулане. Он уже тогда мечтал стать путешественником, ездить по глухим местам, искать клады. Должно быть, археология – его призвание.

– Попробуй помидорчик, сама солила, – угощала сестра. – Капустку бери!

– Не лезет…

– А ты выпей для аппетита. Моя самогонка лучшая в городе. Чистая, как слеза, на травах настояна.

– За сына боишься, а самогон гонишь, – упрекнул ее Михаил.

– Как не гнать-то? Я без хозяина живу, чуть что – соседских мужиков прошу проводку починить, дымоход почистить. Без самогону никак нельзя! Это наша местная валюта. И лекарство от всех болезней. Ты глотни, полезно.

Слепцову было так паршиво, что он послушался и выпил рюмку. Зеленоватая жидкость обожгла горло, теплом разлилась в желудке. Его разморило, потянуло в сон.

– Я тебе в гостевой комнате постелила, Мишаня. Отдыхай! А завтра к доктору пойдем…

Самогон ударил Слепцову в голову, ноги подкашивались. Сестра помогла ему добраться до постели, села рядом, долго говорила о чем-то… Он то проваливался в забытье, то опять слышал голос Анюты, который мешал ему полностью отключиться.

– Помнишь, Мишаня, черта хвостатого, которого мы боялись? Кто его придумал? Ты или я?

– Кажется, я…