Читаем Подробности войны полностью

Сам вскинул пулемет на руку и на весу повел огонь, будто из автомата. Взвод бросился в гору. Впереди бежал Бурмакин, и до немецкой траншеи оставалось ему всего несколько прыжков.

Вот тогда-то меня и ранило.

Хирург в медсанбате очистил рану от осколков, кусков одежды и грязи, засыпал чем-то, перевязал, дал мне палку.

- Придется полежать. Может, в полевой госпиталь переведем.

- Да вы что?! - вскинулся я.

- А вот то. Осложнение может быть.

- В роте ни одного офицера не осталось, а я тут с девками буду?!

Хирург оказался крутым человеком. Я долгое время думал, что такое качество присуще людям этой профессии вообще.

- Я тебе как человеку говорю, - сказал он. - Достукаешься - потом ногу отнимут.

- Пугаете?! Не из пугливых. Все равно убегу.

- Ну иди. Другие просятся, чтобы куда подальше отвезли, а этот бежит. Ну иди! Только потом не пожалел бы...

- Ничего, выдержим.

- Нам даже лучше: сам видишь, сколько народу!

- Так вы меня по-доброму отпустите?

- Отпускаю при условии, - майор медицинской службы был горд и самолюбив - сознание власти, видно, доставляло ему удовлетворение, - повторяю: отпускаю при условии: что ежедневно будешь приходить на перевязку.

- Даю слово, - пообещал я. Мы попрощались, чтобы уже никогда не увидеться.

Выходя из хирургической, столкнулся с солдатом из своей роты. Увидев меня, тот остолбенел и выкрикнул:

- О-о-ой, товарищ старший лейтенант!

- Ты что так на меня смотришь? - спросил я.

- А говорили, что вас убило, - сказал он не то испуганно, не то весело.

- Кто говорил?

- А вот он, - солдат подвел меня к раненому с забинтованной головой, который невдалеке колол дрова, и спросил: - Это ты говорил, что нашего командира убило?

- Я, - уверенно подтвердил забинтованный.

- А кто тебе сказал?

- Так там, говорят, в вашей седьмой роте из всех командиров один сержант остался живой. Пулеметы и минометы уж больно, говорят, немецкие били... Рота в огневой мешок попала. Немцы чего-нибудь да придумают.

Стороной, не очень далеко от нас, в шинели нараспашку, проходил наш писарь. "Забинтованная голова" увидел и закричал:

- А вот еще ваш!

Писарь бросился ко мне, торопливо запахивая шинель.

- Товарищ старший лейтенант! - выкрикнул он радостно, по-ребячески.

- А ты откуда? Почему в таком виде?! - навалился я на ротного писаря.

- Я раненого принес.

- А что это у тебя шинель в крови?

- Так, говорю, товарищ старший лейтенант, нашего сержанта на себе тащил. Вурмакина.

- А где он? - спросил я, испугавшись. - Что с ним?

- В хирургию отнесли.

"Значит, не скоро вынесут", - подумал я и решил обязательно дождаться и повидать его.

- А почему нараспашку? - упрекнул я писаря за небрежный вид больше, пожалуй, чтобы хоть что-то говорить, а не молчать. Надо же было показать, что я командир.

- Так, товарищ старший лейтенант, - оправдывался он, - осколком в спину задело. Ремень пополам, а шинель распороло.

- А сам?

- А сам, как видите, жив. Хорошо, что лежал, а то бы перерубило пополам, если бы стоял.

Начало дуть, и мы вошли в палатку, которая предназначалась для выздоравливающих. Вошли тихо и услышали, как раненый солдат браво хвастался:

- Наша рота первой бросилась, а потом уже другая, и весь батальон за нами пошел. А тут тыщи пуль, сотни мин, ад настоящий. Трещит, свистит, ухает, бьет, падает. Люди кричат, бегут. И каждый бежит и кричит. Я одного заколол, а как - сам ничего не помню. Помню только, что заколол, что глаза у него вылезли.

- Ну, брат, ты и врать мастак... - прервал его кто-то.

- Да ты что, видел, как дело было? Небось в артиллерии просидел. Ты что, со мной в атаке участвовал?

- Нет, не участвовал. Не видел, но знаю. Чем ты его заколол-то? У вас и штыков-то ни у кого сейчас нет!

- Я его - дулом карабина!

- Ну, хохмач...

Тот, который "заколол" немца, увидев меня, остановился и с восторгом выкрикнул:

- Здрасте, товарищ командир!

- Здравствуй! - ответил я, тоже обрадовавшись. - Ты что тут рассказываешь?

- Да вот, товарищ старший лейтенант, не верят, какая заваруха была. Мы от вашей роты справа шли. Ну и вам тоже досталось! Этот проклятый мешок!

- Надо же! - сказал кто-то из угла, - придумала немчура: пропустят нашего брата, а потом со всех сторон - справа, слева, сзади и спереди - как врежут из всех пулеметов, как бахнут из минометов... Вот, проклятые, научились!

- Ничего, и мы научимся! - пообещал кто-то.

Я попрощался и вышел, чтобы подождать, когда вынесут Бурмакина. Медицинская сестра выскочила из палатки наперерез, загородила мне дорогу собой и спросила:

- Вы Перелазов?

- Я.

- Командир приказал покормить вас.

Я удивился и обрадовался. Она бежала впереди, маленькая, аккуратная, чудно перебирая ножками и странно размахивая маленькими худенькими ручками с чистенькими розовыми пальчиками. Я сомлел, стал жалеть и ругать себя за то, что попросился у хирурга на передок. Но в то же время подумал, что теперь-то уж обязательно буду приходить сюда на перевязку ежедневно, как обещал хирургу.

А она бежала впереди, по временам оборачиваясь ко мне и лукаво хихикая. Было ясно, что она просто веселая, молодая, сытая, симпатичная, радость выпирала из нее беспричинно.