Читаем Подписчики полностью

Интернат для больных с помутнениями располагался в двадцати минутах ходьбы и был спрятан в искусственном лесу, поскольку сеть не хотела, чтобы он фигурировал на записях. Марлоу не возражала против прогулки; после того сна она совсем не могла спать. Полпути женщина проделала почти в полной темноте. Наконец, когда она дошла до леса, дрон-осветитель зафиксировал ее и длинный луч озарил белым светом улицу, переходившую в грунтовую дорогу. Марлоу прошла мимо здания из матового черного кирпича, где размещались серверы сети, стараясь не встречаться глазами с вооруженными охранниками, выстроившимися вдоль стен, — они не были роботами. Сеть относилась к защите данных серьезно. Сооружение с самого начала имело камуфляжную окраску и охранялось исключительно живыми людьми: руководство Созвездия стремилось убедить пользователей, что защита частной информации является абсолютным приоритетом. Этой логики Марлоу никогда не понимала: какие такие тайны могли быть у жителей Созвездия? Им приходилось есть, плакать и рожать перед камерами. Но здесь возвышалась крепость, стерегущая их персональные данные — что, с точки зрения Марлоу, было лишь еще одной пустой фразой, прикрывавшей никому не нужные сведения: сколько люди тратят на химчистку, какой шифр используют для шкафчиков в спортзале, какие сообщения составляют друг другу в мозгу. Кого это все может заинтересовать?

«Раньше мы тоже так думали», — однажды сухо произнесла Флосс, когда Марлоу выразила удивление вслух.

Потом Марлоу поняла: крепость должна обнадеживать ровесников ее родителей. Так же как сияющий спортивный комплекс и сверкающий бассейн — из-за нехватки воды их в анклаве осталось совсем мало, — здание организации по защите данных должно выглядеть привлекательно. Созвездие было запущено в действие, когда новый интернет, руководимый и контролируемый правительством, только зарождался и все еще напуганные Утечкой американцы боялись им пользоваться. Родной город Марлоу стал приманкой, способом снова привлечь потребителей к онлайн-активности. Сопротивляться соблазну было невозможно: смотри, как эти красивые люди живут при включенной камере. Теперь Марлоу была уже не девочка, хорошо знала историю своего города и умела читать между строк. И она понимала: настоящие актеры из прошлого, актеры, удостоенные «Оскара», и рок-звезды не хотели иметь ничего общего с Созвездием. Но знаменитости помельче, вроде ее родителей, обнищали, затосковали по былой славе и поддались на агитацию сети: «Что вы делали в прошлом? Заманивали людей на уязвимые платформы. Считаете, что вы не имеете отношения к Утечке? Напрасно. На ваших руках кровь». Так что прежние участники реалити-шоу, персонажи светской хроники и тупые братья и сестры актеров подписали контракты, приехали и осели здесь, делясь своей частной жизнью день и ночь и подтверждая своим бесстрашным возвращением к работе главный американский рефрен: «Терроризм не победил».

Когда Марлоу добралась до интерната, за спиной у нее поднималось солнце. Стоявший с другой стороны стекла мужчина в тапках посмотрел, как она касается девайсом решетки на двери. Даже в такой ранний час автоматический замок открылся: Марлоу была ближайшей родственницей.

Когда Флосс говорила об интернате, ее трясло, но Марлоу здесь нравилось. Это было единственное место в Созвездии, кроме интимных помещений, где камеры не работали. Аудитории не показывали, как у подверженных помутнениям людей вываливается пища изо рта. Правда, Марлоу пациентов не боялась. Ее отец выглядел так много лет, прежде чем они с Флосс перевезли его сюда. Марлоу привыкла к бессмысленному взгляду, неподвижному лицу. Интернат казался ей безмятежным и внушительным, почти величественным чертогом. Здесь жили состоятельные люди. Мужчины всегда были одеты в девственно-белые кашемировые халаты, женщины носили в ушах драгоценности. Однажды медбрат, который нравился Марлоу больше всех, дородный Шон, ровесник ее отца, угостил ее кофе и представил своим любимым пациентам. «Я был звездой „Твиттера“», — хрипло похвастался один пожилой человек, пристально глядя на нее. Марлоу просто кивнула и улыбнулась, притворившись, что этот факт произвел на нее впечатление. Она никогда не понимала сути «Твиттера», хотя Флосс часто говорила о нем как об умершем близком друге. Марлоу не представляла, что могло привлекать в коротких сообщениях без конкретного адресата, в основном бессмысленных и часто откровенно лживых.

Выйдя из лифта на этаже, где жил ее отец, она увидела за столом дежурного, Шона, хмурившегося над карточками, — фиолетовое небо за окном обрамляло его голову.

— Ранняя пташка! — воскликнул он, заметив приближавшуюся Марлоу. — Что ты здесь делаешь?

Марлоу улыбнулась, поправила сумку на плече и похлопала по ней.

— Ну, как всегда, — принесла большому ребенку все, что он любит: филе миньон, омара, клубничное мороженое.

Это была их вечная шутка: ее отец почти ничего не ел.

— Он уже встал, — сказал Шон, кивая на комнату с табличкой «Клипп Астон» на двери.