Читаем Подписчики полностью

Кроме ожидания и мечтаний заняться было нечем. Телефон Орлы так и не включался, интернет не работал. В полицию она идти боялась — вдруг они наберут ее имя в компьютере и узнают, что она похитила собственного ребенка из больницы. Орла откопала в стопке, лежащей за дверью холла в подъезде, сырую покоробленную телефонную книжку и внимательно пролистала ее, ища организации и агентства, имеющие в названиях слова «дети», «родители» или «семья». Она ходила пешком в их офисы, даже если дорога занимала несколько часов, но натыкалась только на запертые двери и настороженных сотрудников. «Неужели вы думаете, что в такие времена мы можем — что вы там хотите?» Она ходила в офис юристов, где подписывала договоры, и нашла на двери объявление: «Временно в отъезде». Не закрыты, отметила про себя Орла, а в отъезде.

Дважды она ездила в дом на Бруклин-Хайтс — оба раза в окнах было темно.

В январе на телефоны посыпались новые файлы — так называли компрометирующие свидетельства, появлявшиеся на экранах, фотографии, видео, тексты и имейлы, которые рушили жизни, — а на телевидение вернулись ночные программы. В первых выпусках аудитория в студиях рыдала. Дома Орла, одолеваемая гормонами, тоже плакала. Но попытка вернуться к обычной жизни оказалась преждевременной. В течение месяца все ведущие были скомпрометированы. Последний, кто остался, самый нахальный, был отозван прямо в середине монолога. В микрофоне на лацкане послышался возбужденный шепот продюсера, который врезался в эфир с сообщением: «У тебя дома заработал компьютер. Не знаю, что там пришло, но мне позвонили и сказали, что Рейчел заперлась в ванной и говорит… говорит, что она собирается…»

Ведущий тут же убежал со сцены. Музыканты так и остались стоять, разинув рты и опустив валторны.

Орла знала окончание фразы продюсера. Недавно она читала в газете про Джорди, конопатого защитника животных, который спрыгнул с балкона девятнадцатого этажа. Его запомнили как первого, но сотни готовы были последовать его примеру. Эксперты предупреждали о грядущей эпидемии суицида.

В феврале почти девять тысяч человек покончили жизнь самоубийством. Статистика следующих нескольких лет тоже оказалась ужасающей, но не было месяца хуже этого.

Правительство предприняло решительные действия. Мосты огородили и поставили возле них вооруженный патруль, который отпугивал прыгунов. Бумажные рецептурные бланки упразднили полностью и поставили систему выписки лекарств под контроль Министерства национальной безопасности. Аптеки спрятали под стекло все товары, начиная от антисептиков и заканчивая канцелярскими корректирующими жидкостями. Большие деревья — те, в которые самоубийцы могли врезаться на полном газу, — были помечены как больные и спилены. Густые аллеи в родном городе Орлы, раньше волновавшие родителей в ночь выпускного, теперь представляли собой ярко освещенные солнцем дороги, обрамленные пеньками.

Продажу оружия остановили из-за чрезвычайного положения, отчего граждане, уже имевшие ружье или пистолет, ломали голову: не нужно ли сдать их, пока кто-нибудь не вознамерился завладеть ими и не ворвался в дом. Те, у кого на задней двери висели предупреждения: «В доме нет ничего такого, за что стоит получить пулю», взяли шпатели и растворитель и соскребли объявления со стекол.

Остановить повешения было труднее. Никто не знал, как ограничить законом использование веревки. Но в каждом хозяйственном магазине в стране появился дополнительный сотрудник в джинсах и красном жилете, ничем не отличимый от остальных продавцов, который заглядывал в тележки покупателей и заводил приятный разговор: что вы собираетесь сегодня делать с помощью шнура или садового ножа? Звали такого милого парня всегда Джефф, и был он никаким не Джеффом и не продавцом, а занимал совершенно новую должность — инспектор магазина.

Однажды в марте Орла напилась. Она долго смотрела антисуицидный канал, где крутили один и тот же ролик, в котором розовощекая актриса, раньше снимавшаяся в рекламе страховой компании, уговаривала отчаявшихся держаться. «Нашей стране брошен вызов, — заявляла она девяносто шесть раз в день. — Но наш отважный народ работает не покладая рук, чтобы скорее закончился этот тяжелый период. Если ваш файл уже обнародовали и вам нужна помощь, пожалуйста, позвоните по телефону, указанному ниже. Если ваш файл остался нетронутым, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оптимизм. Будьте уверены, что злоумышленников скоро поймают. Не теряйте надежды».

Но Орле пора было уже расстаться с надеждой. Она начала собирать вещи.

* * *

Орла вернулась в свою детскую комнату, такая же, как и прежде, не считая лишних четырех с половиной килограммов, словно ничего и не было: ни Марлоу, ни Флосс, ни славы, ни квартиры 6-Д, ни последних десяти лет жизни. Она рассказала родителям все. Они выслушали и ни слова не сказали о том, что она разбила им сердце. Орла догадалась, что Гейл мучается от стыда, только потому, что в день приезда дочери мать опустила жалюзи и никогда больше не поднимала.