Кондитерская лавка Йетты Циммерман располагалась на Дриггз-авеню, в одном квартале к западу от парка Макголдрик, прямо напротив церкви Святого Станислава Костки. Между нею и телефонной будкой, из которой звонил Джо Галлахер, было еще шесть магазинчиков. Лавочка была узкой и длинной, но расширялась, образуя просторное складское помещение, где Йетта хранила ящики с содовой водой и стояли два компьютерных игровых автомата. С жестяного потолка свисали голые лампочки на грязных ржавых цепочках.

Справа от входа — старомодный аппарат для продажи газированной воды, а рядом — вращающаяся стойка с книгами в бумажных обложках. За нею стояла большая деревянная витрина со скользящими стеклянными дверцами, набитая дешевыми играми и детскими игрушками.

Йетта была грузной неповоротливой женщиной с печальными серыми глазами и тяжелым подбородком, густо поросшим щетиной. «Кошачья челюсть» — так дразнили ее соседские мальчишки. Йетта была местной достопримечательностью. Она держала свою лавочку уже больше четверти века. Тут собирались по утрам жившие по соседству матроны, чтобы за чашкой кофе посплетничать о мужском населении округи. А местные мужчины заглядывали сюда, чтобы одолжить пятерку до получки.

Эту часть района Гринпойнт населяли в основном поляки. Им нравилось каждый день заглядывать к Йетте, где они могли до хрипоты спорить по-польски, обсуждая то, что творится у них на родине. Сегодня на Йетте был выцветший халат, застегнутый на все пуговицы, белые носки и кроссовки. На чумазом безымянном пальце правой руки блестело истертое простенькое золотое колечко.

Сдав посетителю сдачу, она вспомнила, что сода в сатураторе уже на исходе. Выйдя из-за стойки, отправилась в кладовую. Сняв с полки верхнюю коробку, Йетта поднатужилась и понесла ее мимо игральных автоматов. Бросив взгляд на троих ребятишек, увлеченных игрой, она подумала, что им бы следовало откладывать деньги, а не тратиться на какую-то блажь. Она почти наполнила сатуратор, когда увидела появившегося в дверях Джо Галлахера.

— А вот и твой праздничный торт! — Он просиял.

Йетта радостно приветствовала его, заключив в медвежьи объятия, и он был вынужден прижать коробку с тортом к боку, чтобы та не помялась.

— Ты славный парень, Джо. Старая Йетта высоко ценит то, что ты для нее делаешь.

Вдруг от двери донесся хриплый голос:

— Эй, ты!

Обернувшись, они отстранились друг от друга. Трое ребят оторвались от игрового автомата, чтобы тоже взглянуть, кто это кричит.

Засунув правую руку в недра хозяйственной сумки, на пороге стоял старик, кормивший голубей в парке.

Медленно смерив незнакомца взглядом, Галлахер тотчас почуял неладное. Голос звучал как-то не так. И глаза смотрели странно. Радужная оболочка — белая в серую крапинку, а зрачки — темно-синие.

Нет! Не может быть. Он уже где-то видел эти глаза. Джо сделал несколько шагов к двери и вгляделся повнимательнее, чтобы удостовериться.

Сумка скользнула на пол. Из нее посыпались бутылки, газеты и какое-то тряпье. Банка из-под кока-колы загрохотала по полу и покатилась к сатуратору, ее жуткий, тревожный лязг вспорол тишину.

Увидев нацеленное на него ружье, Галлахер побелел от страха. Лихорадочно сунув правую руку под рубашку, он схватился за револьвер. Но было поздно. Дробь угодила ему в левую руку, и он завертелся волчком. Второй выстрел превратил его лицо в ужасную кровавую маску, в уцелевшем глазу застыли страх и неверие. Джо отбросило назад.

— Нет! Только не это! Только не после всего, что я пережила! — истошно заверещала Йетта Циммерман. Она попыталась крикнуть, но не смогла. Она издала только какое-то гортанное сдавленное бульканье.

Ей хотелось убежать, забиться в безопасное место, но ноги словно приросли к полу. А потом она увидела нацеленное на нее ружье. Йетта зажмурилась и закрыла лицо руками.

Глава 2

Тони Скэнлон сидел в конце длинной стойки в баре «Монт» и дулся в «Веришь — не веришь» с Дэви Голдстайном и Фрэнки Фэтсом. Было начало третьего. Дневной поток посетителей схлынул, и официанты начали готовиться к вечернему наплыву. Лишь несколько завсегдатаев сидели тут и там за столиками.

Скэнлон потягивал кофе. Он держал в руках четыре семерки. Это был мужчина с продолговатым узким лицом, темно-карими глазами и черными волосами, уже начинавшими седеть на висках. Красивый, среднего роста, хорошо сложенный, в свои сорок три года он выглядел довольно моложаво. Он то и дело озорно улыбался, и на подбородке обозначалась ямочка в форме неправильного треугольника. Если бы Эль Греко задумал написать портрет полицейского, то он не нашел бы лучшего натурщика.

Дэви Голдстайн, пятидесятилетний мужчина с совиной физиономией, был большим любителем гаванских сигар. Он курил их, вставляя в дешевый пластиковый мундштук, подделку под янтарь. Сосредоточенно кивая, Голдстайн объявил четыре тройки.

Остальные игроки внимательно изучали свои карты.

В другом конце стойки посетитель заказал «мартель».