Читаем Поднять перископ полностью

И вот наконец Южно-Китайское море. Ветер посвежел, и от былой благодати не осталось и следа. Шторма как такового еще нет, но белые барашки уже покрывают гребни волн. Ветер срывает соленые брызги, обдающие рубку, а палуба периодически погружается в воду. Вокруг никого, нет даже местного «москитного» флота. Поэтому «Косатка» идет в надводном положении, рассекая волны своим острым форштевнем. Михаил стоял на мостике и внимательно оглядывал в бинокль горизонт. Но ни он, ни вахтенные сигнальщики, ведущие наблюдение, не замечали ничего подозрительного. Полтора часа назад разошлись со встречным пароходом, но он проходил очень далеко и был виден только его дым на горизонте. Даже далеко в сторону отворачивать не пришлось. По-прежнему работает один дизель, и лодка уверенно держит свои десять узлов экономического хода. Уже отметили наступление нового, 1904 года и экипаж знает, что возможно начало войны. Отношения между Россией и Японией значительно ухудшились. Информация получена от командира «Днепра», поэтому никому ничего больше узнать не удалось. Окинув взглядом еще раз обстановку и убедившись, что все спокойно, Михаил покинул мостик, предупредив старпома, стоявшего на вахте, чтобы после вахты обязательно зашел к нему. Есть разговор. Зайдя в каюту, Михаил взвесил все за и против. Дальше тянуть нельзя. Иначе перед атакой японцев у друга возникнет очень много ненужных вопросов. А их у него уже и так хватает с избытком. Старпом не заставил себя ждать и сразу же после вахты постучался в каюту.

— Можно?

— Заходи, Василий, садись. Долгий разговор нам предстоит.

Старпом молча сел на предложенный стул, а Михаил остался сидеть на койке. Места в каюте было немного. Оба понимали, что настал важный момент, но Василий не торопил. Он уже понял, что может стать свидетелем чего-то очень важного. Настолько важного, что его друг вынужден хранить это в тайне от всех. И то, что он решает открыть правду, у него просто не остается выбора. Наконец Михаил решился.

— Васька, мы знаем друг друга с детства. И я знаю, что ты можешь держать язык за зубами. И иду на это потому, что у меня нет другого выхода. Скоро произойдет ряд событий, которые я не смогу тебе объяснить. И ты можешь подумать, что у меня не все в порядке с головой. Предупреждаю, то, что ты узнаешь, может тебе сильно не понравиться. Но если я буду и дальше держать тебя в неведении, то ты можешь взбрыкнуть в ответственный момент, и все сорвется. Готов?

— Мишка, давай без предварительной подготовки. Что ты меня, как девицу, обхаживаешь?

— Хорошо. Ты уже обратил внимание на мою странную осведомленность. На то, как мне удалось построить эту лодку. Тебя удивляет, что мне известно о начале войны и то, что «Маньчжур» не успеет уйти из Шанхая. Могу сказать больше. Японский флот выйдет из Сасебо 24 января и начнет захват русских коммерческих пароходов. В ночь с 26 на 27 января отряд японских миноносцев атакует нашу эскадру на внешнем рейде Порт-Артура. Будут подорваны броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Ты спросишь, откуда я это знаю? Отвечаю. Это уже было однажды…

По мере рассказа Василий не проронил ни слова и сидел с каменным выражением лица. Если бы он услышал об этом раньше, то посчитал бы глупой шуткой или полетом буйной фантазии. Но здесь, на борту «Косатки», фантазии становились реальностью. Под конец рассказа Михаил открыл сейф и достал свой арсенал.

— Вот, смотри. Я не взял с собой ничего, что могло бы подтвердить мои слова. Кроме оружия. Оно может пригодиться и здесь, на лодке. Ты согласен, что такого еще нигде нет?

Василий завороженно взял в руки автомат и стал его внимательно рассматривать. Потом осмотрел пистолеты.

— Охренеть… Мишка, если бы я услышал это при нашей встрече в Кронштадте, то счел бы тебя фантазером или психом. Но после всего, что тут увидел… И если учесть, где мы сейчас находимся… Но как такое может быть?

— Я сам не знаю как. Очень много мы не знаем о том, что нас окружает. Мне разрешили вернуться на сорок лет назад. И я хочу изменить историю. Для этого все и затеял.

— А что стало со мной? С моими родными?

— С твоими родными не знаю. Я покинул Петроград в декабре семнадцатого и больше там никогда не был. Но ты в 1914 году оказался на Черном море и воевал там. Во время Гражданской войны, когда я был в Севастополе, мне случайно удалось все выяснить. Ты был убит в семнадцатом году, когда начались репрессии против офицеров. А ты был поручиком по Адмиралтейству.

— Твари… И что же нам теперь делать?