Читаем Поднебесная полностью

— Одно из определений для этого. Я боюсь хаоса — на небе, и здесь, на земле.

За эти слова могут побить палками и отправить в ссылку. Даже убить. Тай вздрогнул, пожалев, что заговорил. Поэт это увидел и улыбнулся:

— Приношу извинения. Давай займемся тем, что обсудим стихи Чань Ду! Это всегда доставляет мне удовольствие. Интересно, в Синане ли он?.. Я считаю, он лучший из живущих поэтов.

Тай прочистил горло и продолжил тему:

— Я считаю, что еду рядом с лучшим из живущих поэтов.

Сыма Цянь снова рассмеялся и пренебрежительно отмахнулся:

— Мы очень разные люди, Чань Ду и я. Хотя он любит выпить вина, рад это отметить. — Короткая пауза. — Он писал о Куала Норе, когда был моложе. После кампании твоего отца. Ты их знаешь, эти стихи?

Тай кивнул:

— Конечно, — он действительно учил эти стихи.

Глаза Цяня горели, как у тигра.

— Из-за них ты поехал туда? К озеру?

Тай обдумал вопрос.

— Нет. Печаль моего отца послала меня туда. Одно стихотворение… может быть, поставило мне задачу.

Поэт это обдумал, потом стал читать:

— Ты думал, это поэтический образ? Эти призраки?

Тай кивнул:

— Полагаю, все так думают. Если не бывали там.

Короткое молчание, а потом поэт спросил:

— Сын Шэнь Гао, что тебе необходимо сделать, когда мы приедем? Чем я могу тебе помочь?

Тай проехал еще немного. Потом ответил, очень просто:

— Я не знаю. И очень хочу услышать совет: что я должен делать?

Но Сыма Цянь только повторил в ответ:

— Я не знаю.

Они поехали дальше; теперь свет стал насыщенным — близился конец дня, ветер дул им в спину. Тай чувствовал, как он шевелит его волосы. Он протянул руку и погладил гриву коня. Я уже люблю этого коня, подумал он. Иногда это происходит мгновенно…

Поэт произнес:

— Ты мне говорил, что хочешь кого-то убить.

Тай вспомнил. Поздняя ночь в доме удовольствий Белый Феникс.

— Я и правда так сказал. И до сих пор сержусь, но пытаюсь не поступить опрометчиво. Что бы вы сделали на моем месте?

На этот раз он получил ответ быстро:

— Для начала постарайся остаться в живых. Ты представляешь опасность для многих людей. И они знают, что ты приедешь.

Конечно, они знают. Он отправил свои сообщения, и комендант крепости у Железных Ворот, и губернатор Сюй должны были послать письма с гонцами, которые скачут и днем, и ночью.

Но Тай уловил смысл высказанного или хотя бы часть тонкого намека умного человека: действительно, было бы неразумно въехать одному в стены города и сделать то, что он хотел сделать, если бы он решил, что хочет сделать это.

Он почувствовал, что едущий рядом Цянь натянул поводья, придерживая коня. Сдерживая Динлала, Тай посмотрел вперед, в сторону обочины, на поросшее травой пространство за канавой. И понял, что его замысел незаметно пробраться в город с темнотой был более чем глупым.

Он остановил коня. Поднял руку, чтобы остальные сделали то же. Вэй Сун подъехала к ним, а за ней — тот солдат с редкими зубами, имя которого он никак не мог запомнить. Тот, который всегда ухаживал за Динлалом.

— Кто это? — тихо спросила Сун.

— Разве это не очевидно? — задал встречный вопрос поэт.

— Для меня — нет, — резко ответила она.

— Посмотри на карету, — предложил Цянь. В его голосе прозвучало раздражение. Солнце из-за их спин освещало дорогу, траву и карету, которую он разглядывал. — На ней перья зимородка.

— Но это не император! — воскликнула Сун. — Перестаньте говорить загадками. Мне нужно знать, чтобы решить, что…

— Посмотри на солдат! — перебил ее Сыма Цянь. — На их форму.

Молчание.

— О! — произнесла Сун. А потом повторила еще раз.

Поэт смотрел на Тая.

— Ты к этому готов? — Настоящий вопрос, большие глаза смотрят мрачно. — Может быть, у тебя уже не осталось времени, чтобы решить, чего ты хочешь. Его нельзя игнорировать, друг мой.

Таю удалось слабо улыбнуться:

— Я об этом и не мечтаю.

Он послал Динлала вперед, к плотной группе из сорока или пятидесяти солдат, окружавшей громадную, пышно разукрашенную карету. Такую большую, что Тай удивился, как они провели ее по маленькому мостику через придорожную канаву. Может быть, подумал он, один из мостиков, дальше к востоку, больше остальных? У перекрестка дорог?

Это не имело значения. Иногда мозг выбирает такие странные вещи, как эта, и размышляет над ними.

Он услышал топот копыт. Оглянулся. Все-таки он не один: взъерошенный поэт, маленькая, свирепая женщина-воин Каньлиня.