Читаем Подлодка полностью

После утреннего визита в машинное отделение возвращается шеф. Его руки испачканы маслом. Первого вахтенного офицера нигде не видно. Впрочем, как и второго инженера. Командир, скорее всего, умывается. Второй вахтенный все еще на дежурстве.

Кока разбудили в 6.00. Помимо бледной яичницы на стол подаются хлеб, масло и черный кофе, обычно называемый «пот ниггера». Мой желудок выражает свой решительный протест против предложенной ему смеси. Спазмы и волнение внутри усиливаются. Я бросаю нетерпеливый взгляд: не освободился ли, наконец, туалет?

— Вам не нравится завтрак? — спрашивает шеф.

— Не знаю. Не могу сказать, что это шедевр гастрономического искусства.

— Попробуйте перед едой почистить зубы. Может, тогда она покажется более вкусной, — советует шеф с набитым ртом.

Из своей каморки выходит командир. Его щеки забрызганы зубной пастой, борода потемнела от воды. Он приветствует нас: «Доброе утро вам, неумытые герои морских просторов», забивается в угол и устремляет взор в пространство.

Никто не решается произнести ни слова.

Наконец он спрашивает, какое кодовое слово на сегодня.

— Procul negotiis, — предлагает шеф и тут же переводит, чтобы не поставить никого в неловкое положение. — Не обремененные делами.

Командир кивает головой:

— Образование, образование — замечательно!

Громкоговоритель разражается песней, подходящей для факельного шествия.

Начинается оживленное утреннее движение. Каждые несколько минут кто-то проходит через офицерскую кают-компанию. Так как я сижу на складном стуле посередине прохода, мне каждый раз приходится вставать. Кажется, мои кишки перевернулись. Проклятие! Когда же этот идиот выйдет из туалета! ?

Все было бы в порядке, если бы потребность в туалете у всех членов экипажа была равномерно распределена в течение всего дня. Если бы он не пользовался повышенной популярностью, как сегодня утром. В полночь немногим лучше, так как вахта с мостика и вахта из машинного отделения сменяются одновременно. И тогда на заветное место претендует сразу восемь человек. Прошлой ночью двое, дожидавшиеся своей очереди на посту управления, сидели, согнувшись пополам, как будто их ударили ногой в живот.

Наконец дверь туалет открывается. Первый вахтенный! Я хватаю свои вещи и почти что вырываю дверь из его руки. Над крохотной раковиной в уборной даже есть кран пресной воды. Он не работает, но в любом случае его можно было бы использовать только для того, чтобы почистить зубы и протереть лицо влажным полотенцем на манер кошачьего вылизывания. Я могу воспользоваться краном с соленой водой и даже добиться подобия мыльной пены при помощи специального мыла для морской воды, но я не могу заставить себя прополоскать рот горькой водой. Когда я возвращаюсь в кают-компанию, все по-прежнему сидят молча, следуя примеру командира.

Громкоговоритель вкрадчивым голосом интересуется:

Ты любишь меня?

Лишь вчера ты ответила нет…

Шеф громко вздыхает и закатывает глаза.

Я делаю большой глоток кофе и гоняю его во рту, пока не появилась пена. Затем проталкиваю коричневую жидкость сквозь узкий проход между зубами, даю ему время полностью просочиться и начинаю переливать из правой щеки в левую и наоборот, пока не смываю все отложения в пересохшем рту. Только после этого я проглатываю кофе. У-ф-ф, теперь я могу легче дышать ртом. Затем я глубоко вдыхаю воздух через нос. Мое горло и дыхательные пути теперь чисты. Кофе тоже стало казаться лучше на вкус. Шеф был прав.

После завтрака командир с видимой неохотой отправляется работать над судовым журналом. Час спустя он дает младшим офицерам специальные указания. Шеф опять исчез в кормовой части лодки, первый вахтенный офицер занял себя какой-то бумажной работой.

Приходит стюард, чтобы убрать со стола: обычная корабельная рутина.

По пути назад я прохожу через пост управления мимо открытого люка, в круглом отверстии которого еще чернеет ночь. Через него в лодку проникает холодный сырой воздух. «Полезай!» — приказал я себе и поставил левую ногу на перекладину алюминиевого трапа, хотя у меня не было ни малейшего желания подниматься на палубу. Теперь правую ногу!

Я поднялся вровень с рулевым, который сидит в рубке, согнувшись над тускло подсвеченными циферблатами приборов.

— Разрешите подняться на мостик!

— Разрешаю! — отвечает голос второго вахтенного офицера.

Я высовываю голову из люка и вежливо желаю доброго утра.

Мои глаза не сразу привыкли к темноте, и я не сразу разглядел линию горизонта. Высоко в небе еще слабо поблескивают несколько тускнеющих звездочек. С восточной стороны над горизонтом медленно расплывается красное зарево. Океан тоже постепенно светлеет.

Я вздрагиваю.

Подходит штурман Крихбаум. Он молча оглядывается по сторонам, громко шмыгает носом, и ему в руки подают секстант.

— Секундомер готов? — хрипло кричит он вниз.

— Так точно! — рапортуют снизу.

Штурман направляет инструмент на Сатурн и прикладывается глазом к окуляру. Он замирает в неподвижности, затем опускает секстант и поворачивает винт: он опускает Сатурн с небес точно на уровень горизонта.