Читаем Подлодка полностью

Только сейчас я могу улучить время, чтобы взяться за бинокль и взглянуть прямо по курсу. Берег все еще представляется тонкой линией, но там видны краны, крохотные, словно игрушечные. Я могу также различить фигуры людей на разминировщике, который теперь идет прямо перед нами. И курс, который он держит, ведет нас прямиком к берегу.

Нам приходится подождать на внешнем рейде. Наши моряки выстраиваются в шеренгу на верхней палубе, с предельной осторожностью перемещаясь среди раненых.

С сигнальной вышки поступает сигнал. Штурман прочитывает его: «Входите немедленно!» В бинокли мы видим отверстие арки, открывающееся перед нами. Нам уже видна толпа людей на пирсе. Слава богу, что среди них нет духового оркестра.

Вскрикивают нескольких чаек, и этот звук кажется оглушительным в необычной тишине, которая наступает, пока лодка медленно крадется вдоль замшелых стен канала. С пирса к нам летят маленькие букетики цветов с вплетенными в них еловыми веточками. Никто не нагибается, чтобы поднять их.

Я испытываю застарелое чувство непрязни к тем людям наверху. И я знаю, что все, находящиеся здесь, на мостике, чувствуют сейчас то же самое. Мы похожи на раздраженных зверей, буйно реагирующих на каждый фальшивый жест.

Раздается пронзительный свисток — сигнал швартовочной команде на верхней палубе. Аккуратно свернутые в бухту швартовы лежат наготове на носу и на корме. Равно как и толстые корзины привальных кранцев.

Тонкие концы взлетают на пирс, солдаты подхватывают их и втягивают следом за ними прикрепленные тяжелые швартовы. К ним на помощь приходят моряки, намертво закрепляющие швартовы на массивных железных кнехтах. Грязная вода взбаламучивается винтами, медленно двигающими лодку.

— Стоп машина! Команде построиться на верхней палубе! — хрипло раскатывается голос командира.

Людям сверху видна наша искореженная палуба, сбившиеся в кучку, словно отара овец, лишившиеся корабля моряки, раненые. Я понимаю, что вглядываюсь в лица, на которых отображается ужас.

Наверх протягивается трап. Он круто уходит вверх: мы снова соединены с твердой землей.

Еще до того, как я услышал гудение, я ощутил его, как сам воздух, которым мы дышим: самолеты!

Звук идет со стороны океана: налет, который мы ожидали. Все головы задраны вверх. Гудение нарастает, переходит в постоянный гул. Уже застучала зенитка. Там вдалеке в небе над морем повисли крошечные облачка, белые, словно комочки ваты. В небе проблескивает молния — крыло самолета. Теперь я могу различить черные точки: пять, шесть бомбардировщиков. Семь. Да их тут целая армада!

Пронзительный вой внезапно заглушается яростным лаем четырехствольного зенитного орудия. По стенам пакгаузов проносятся тени. Предметы разлетаются во все стороны.

— Быстро! Сматывайтесь отсюда! Давайте к бункеру! — срывая голос, кричит Старик.

Но рой пуль уже вонзился в камни мостовой, разбрызгивая их осколки во все стороны — это уже штурмовики!

Они охотятся не за нами.

Они стараются заставить замолчать зенитные расчеты. В этом налете вместе с бомбардировщиками участвуют и истребители.

То тут, то там пирс взрывается фонтанами щебенки. В воздухе на удивление медленно проплывают осколки камней.

Мне остается еще почти шестьдесят метров до бронированной двери бункера, которую находящиеся внутри люди плотно прикрыли, оставив как можно более узкий вход. Я прыгаю вперед, мои колени снова подгибаются. Я чувствую странную боль в бедрах. Словно я пытаюсь идти на шатающихся ходулях, которые меня не слушаются. Такое чувство, будто я внезапно разучился бегать.

Слышны крики, в небе распускаются белые бутоны разрывов снарядов зениток, воют сирены, треск и грохот пулеметного огня, в который внезапно вклинивается лай зенитных орудий среднего калибра, непрерывным потоком выплескивающих залп за залпом. Разноголосые разрывы, каждому из которых присущ свой собственный ритм, слагаются в единую ужасающую какофонию. Клубы дыма, вырастающие на месте взрывов грибы пыли, между которыми мелькают серые фюзеляжи самолетов. Где наши, а где англичане? Я различаю двухвостые очертания «Лайтнингов», а высоко в небе плывет рой бомбардировщиков.

Я слышу отрывистое тявканье малокалиберной зенитки, стучание пулеметов, чиркающий визг осколков. Ревут и воют самолеты. И тут на них подобно землетрясению обрушивается грохот тяжелого зенитного орудия. А те атакуют с разных высот.

Передо мной разворачивается фантасмагоричный балет, поставленный каким-то сумасшедшим хореографом на мощеной сцене с огромной фигурой бункера подлодок на заднем плане: фигуры танцоров распластываются на земле, мечутся зигзагами, падают на колени, крутятся в воздухе, сбиваются в группы лишь затем, чтобы рассыпаться, разлетевшись во все стороны. Один из них вздымает руки вверх, переворачивается в пируэте и опускается в глубоком почтительном реверансе, раскинув руки ладонями вверх.