Читаем Подлодка полностью

Потом мне на глаза попадает журнал боевых действий. Он лежит раскрытым на столе. Тринадцатое декабря — да, все правильно. С ума сойти: спустя месяц грядущее Рождество будет казаться давно минувшим. Не осталось никакого чувства времени года. Оно утрачено полностью. Я начинаю читать:

09.00 Встретили поврежденный в бою танкер. Малая скорость, пять узлов. Курс — около 120 градусов. Заняли упреждающую позицию, чтобы определить вводные данные для пуска торпед.

10.00 Погрузились для подводной атаки. Танкер повернул на нас, сократив дистанцию.

10.25 Выпустили торпеду. Она попала в середину корпуса. Одновременно произошел мощный взрыв нефти. Очень сильное пламя и густой дым. Горит разлившаяся по поверхности воды нефть. В небе стоит большое облако дыма. Яркое пламя. Транспорт осел глубже в воду, но продолжает двигаться вперед. На борту остались члены команды. Три орудия на кормовой надстройке. Их использование невозможно по причине задымленности и жара. Спасательные шлюпки не видны.

Старик не сообщил нам, что на танкере были орудия. Интересно, когда он только успел заполнить журнал? Который сейчас час?

10.45 Слышен шум винтов. Корабль движется вперед.

10.52 Повторили атаку. Ждать слишком опасно. Может быть ловушка. Попадание в корпус позади мачты. Еще вспышка пламени. Танкер остановился. Корма оседает еще глубже. Пробоина в борту в месте попадания торпеды. Пламя быстро распространяется по воде. Вынуждены срочно дать задний ход.

11.10 и 11.12 Взрывы на борту танкера. Очевидно, сдетонировали трюмы. Цистерны с бензином или боеприпасы. Танкер потерял ход.

11.40 Шум винтов. Звук турбин. Полагаю, эсминец. В перископ не виден.

11.55 Всплываем. Цистерны погружения не продували. Рядом с останками танкера неподвижно стоит эсминец.

Ведь я присутствовал при всех этих событиях. Но вторая торпеда? … В моей голове все смешалось: как я оказался лежащим в своей койке?

11.57 Экстренное погружение. Движемся бесшумно. Уходим.

12.10 Всплываем. Предполагаем лечь в дрейф и пронаблюдать, затонул ли танкер.

Заряжаем аккумуляторы. Иногда на горизонте вблизи останков танкера виднеются мачты эсминца.

13.24—14.50 Не двигаемся. Танкер остается на плаву. Пламя постепенно угасает.

15.30 Принял решение подойти к нему вновь, чтобы нанести последний удар. В месте попадания перед кормовыми надстройками танкер раскололся на две части. Обе половины соединены лишь переходами. Полная потеря живучести. Носовая часть повернута наборт и затапливается водой. Спасательные шлюпки дрейфуют пустыми. Очевидно, эсминец оставил танкер.

16.40 Подходим ближе и пулеметами простреливаем отверстия на корме и на носу.

20.00 Ложимся на обратный курс. Другие лодки поддерживают контакт с конвоем. Отправили радиограмму: «Потопили поврежденный танкер 8000 ГРТ. Возвращаемся на базу. UA.»

23.00 Приняли радиограмму: «От UX. Два крупных транспорта 00.31 квадрат Макс Ред. Основной курс на восток. Десять узлов. На час потеряли контакт. Преследуем. Ветер запад-северо-запад 7. Море 5, барометр 1027 поднимается. Погода по прежнему препятствует применению оружия.

Итак, значит, на эту посудину ушло три торпеды! Образцовая атака на перископной глубине. Вдобавок еще и стрельба из пулеметов. Точно, я слышал их трескотню. Когда же все-таки я потерял сознание?

Я уставился на страницу. Даже последняя запись — и та сделана рукой Старика. Понемногу мне становится жутковато. У него нашлись силы, чтобы ночью заполнить боевой журнал. У меня в ушах звучит его голос: «А теперь прямиком домой, в Кассель», и его приказ держать курс сорок пять градусов. И я вспоминаю, что осознал — мы повернули на северо-восток.

Нелегко восстанавливать события в памяти, когда приходишь в себя. Дизель работает как-то на удивление прерывисто. Ну конечно же! — экономичный режим работы, бережем оставшееся горючее.

Экономичный режим! Если я правильно понял шефа, он уверен, что исхитрится и рассчитает самую «подходящую» скорость для обратного пути, но горючего все равно не хватит, чтобы дотянуть до Сен-Назера.

Штурман расстелил большую навигационную карту, на которой отмечена и береговая линия. Меня потрясло, как далеко мы отклонились к югу. Старик, похоже, вовсе не беспокоится о нехватке горючего. Может, он и на самом деле уверен, что у шефа есть секретный резервуар, краник которого он сможет открыть при необходимости?

Зеленая шторка перед кабинкой Старика задернута. Он спит. Я машинально начинаю ступать на цыпочках. Мои ноги так ноют, что я вынужден держаться обеими руками, чтобы сохранить равновесие.

Койки в офицерском спальном отделении тоже все заняты. Впервые все спальные места нашего поезда заняты уснувшими пассажирами. Я похож на кондуктора, совершающего обход состава, чтобы убедиться, что везде все в порядке.

Все спят — значит, сейчас вахту стоит штурман. Третья смена — значит, восемь часов вечера уже было.

Мои часы остановились.

В следующем отделении тоже тихо. Койка старшего механика Франца пустует. Ну конечно, в машинном отсеке вахта заступила с шести часов.