Читаем Подконвойный мир полностью

— Все воруют, — говорил Скоробогатов, — туфтят, шукают интерес. Стиль, мол, руководства — донос, разнос, угробление, оклеветание. Ищете, чем прижать, прищучить, заставить, стравить людей.

— О самогоне не унюхал? — забеспокоился Синицын.

— Нет, такого не шипел. Говорил только, что бестолковая у нас технология, не льём в кокиль, пакетами и тому подобное. На каждого, мол, работягу приходится по подгоняле, надсмотрщику, писарю, доносчику и все интригуют, склочничают, подсиживают, клевещут. Тоже начальство не любит, когда в цехе есть умный человек.

— Кому это он говорил?

— Да кому ж? — Журину. Дружки-контрики. А я подобрался поближе, вроде землю вскапываю, а сам слухаю и на ус мотаю. Я следю, товарищ начальник. Бдительность — первейшее дело комсомола.

— Еще что? — прервал Данилова Синицын.

— Еще — всё.

— Ладно. Иди.

— Товарищ начальник, как насчет комнаты? — скребся Данилов.

— Надоел. Не какай. Знаю. Как дом сдадут в эксплуатацию — получишь.

— Уже семь домов сдали, а меня всё по борту.

— Значит, были важнее случаи. Понял? Иди! Не канявкай!

— А насчет рекомендации в кандидаты партии?

— Это дам. Пиши заявление. Поручусь. Ну, иди, иди, а то каждый раз просьбами заедаешь. Долг свой перед родиной выполняешь, а все торгуешься, подороже продать хочешь.

— Слушаю, товарищ начальник. Я уследю всё.

7

Через час начальник литейного цеха Синицын докладывал директору завода:

— Матвей Никанорыч, один мой доносила рядом с Гребешковым живет, так сообщил утром, что жена Гребешкова с электриком Чепурко схлестнулась.

— Точно ли это? — оживился директор. — Порядочной прикидывалась. Зазнавалась. Все, мол, лярвы публичные, а она — чистая.

— Точно — как в аптеке, Матвей Никанорович. Всё за стеной слышно. По скрипу ихней кровати мой доносила спец.

— Порядок. Стравим, — ликовал директор. — Пусть поцапаются. Точно, Синицын?

— Как часы, Матвей Никанорович. Они и без того грозно живут. Шкуру друг с друга спускают. Я как-то зашел по-приятельски в картишки прошвырнуться, а они во всю грызутся. Нормальная парочка: баран да ярочка, из-за триперов нема дитёв.

— Что у тебя еще, Синицын?

— Да, вот, надо бы Сухарева из мастеров в старшие выдвинуть. Давно обещали.

— Он у тебя в доносилах?

— Не скрою, да — почтовый ящик.

— Сколько их у тебя, сердешных?

— Не скрою, человек восемнадцать. Доносилы имеют свою сеть осведомителей.

— Это на двести шестьдесят человек личного состава! Молодец! Вот такого бы мне главного инженера. Весь бы пульс завода знал на зубок: кто, как, чем, когда дышет.

— В цехе кроме моей еще, конечно, другие сетки есть, — ухмыльнулся Синицын, — ваша личная и оперуполномоченного. Некоторые двух, а то и трёх маток сосут. За нами тоже присматривают — особенно партийная сетка, комсомол и оперчекотдел. Нет ли тут у вас в кабинете подслушивающего микрофона? — забеспокоился вдруг Синицын.

— Вроде нет, — побледнев пролепетал директор.

Видно было, что он не догадывался о возможности такой опасности.

— Ты понимаешь, Синицын, — объяснял директор. — Не могу твоего Сухарева повысить. У него сестра где-то за Тайшетом в лагере сидит и поэтому к секретным документам он не допущен.

— Помилуйте, Матвей Никанорович! Какие же в цехе секреты? — взвыл Синицын. — Под грифом «секретно» идут сводки, сколько шестерен отлили или плит к шаровым мельницам. Это ж смех, а не секрет. Тайшет от нас тысяч десять километров. Сухарев пятнадцать лет, как сестру не встречал и не переписывается. Все это ж обычно, родство — это ж — тьфу, пережиток прошлого. Какое в наше время родство?! Я, вот, брата семнадцать лет в глаза не вижу.

— Не чепуши, Синицын! — рявкнул директор. — Не нашего ума дело. Есть такой приказ и баста.

— Ладно, Матвей Никанорыч, а как насчет меня? Когда ж на повышение? Сами знаете, хуже всего ждать и догонять. Под Драгилева материальчик ведь есть.

— Утрясем, Синицын, подберем ключи под главного инженера и шмякнем в удобный момент. Он тоже не онучу жуёт. Материальчик и он подбирает. Надо хитро маневрировать. Шапками не закидаем. Надо, чтоб не получился замах рублёвый, а удар копеечный. У высшего начальства учись, как человечков устраивать. Сам ведь знаешь, — продолжал директор, — любого могу снять, кроме главного инженера, главного бухгалтера и начальников спецотдела и кадров. На этих нужна санкция начальства, значит, нужен веский компрометирующий материал. Подстроишь кляузу — дело твоё быстрее пойдет. Ясно? Хлопочи. Кабы не было у Драгилева партбилета — давно б сгавчил. Поперёк горла стоит. Ни туфты грамотной не зарядишь, ни порядочек стальной не заведешь.

8

На первом этаже заводоуправления, рядом со спецотделом и отделом кадров, в кабинете оперуполномоченного завода старшего лейтенанта Старинченко сидел, нахохлившись, заводской шофер — заключенный Герасимович.

Оперуполномоченный продолжал допрос.