Читаем Подход полностью

И произошло великое бабье пьянство въ избѣ вдовы Буялихи! Пили даже и непьющія женщины. Непьющія явились, главнымъ образомъ, за платкомъ, которые раздавалъ каждой бабѣ кабатчикъ Аверьянъ Пантелеичъ, оставались на минутку «пряничковъ пожевать», но увлеченныя примѣромъ пьющихъ бабъ и сами напивались. Водка и пиво лились рѣкой. Были чай и кофе, но на нихъ мало кто обращалъ вниманія. Были сласти въ видѣ пряниковъ, подсолнуховъ и дешевыхъ леденцовъ, но ими бабы только набивали карманы, приговаривая, что это ребятишкамъ. Нѣкоторыя бабы явились съ грудными ребятами на рукахъ. Начались пѣсни. Среди бабьихъ голосовъ раздавался плачъ грудныхъ дѣтей, но это мало мѣшало веселью. Въ пѣсняхъ славословили кабатчика Аверьяна Пантелеича и его щедрость, что онъ «съ гривенки на гривенку ступалъ и полтиною ворота запиралъ». При этомъ молодыя бабы клали ребятъ и приплясывали посреди комнаты, неистово притоптывая ногами въ полъ и помахивая платками. Пословица говоритъ, что баба выпьетъ на грошъ, а накричитъ на цѣлковый. Такъ было и теперь. Шумъ, визгъ, голосистый говоръ, пѣніе, жалобы на мужей — все слилось во едино. Въ половинѣ пира двухъ-трехъ бабъ пришлось вытаскивать изъ избы, какъ совсѣмъ упившихся. Онѣ подрались между собой и начали бить тарелки. Изъ мужиковъ на пиръ были званы только староста да сынъ Буялихи, но послѣдній въ самомъ началѣ вечера до того напился, что его пришлось связать и вынести на дворъ подъ навѣсъ, гдѣ онъ и уснулъ. Тѣмъ не менѣе очень многіе мужики явились и безъ зова и требовали себѣ водки. Одинъ вдовый мужикъ доказывалъ кабатчику про себя, что онъ не виноватъ въ своемъ вдовствѣ, а такъ какъ всѣ бабы получили по платку, то требовалъ и онъ себѣ платокъ за покойницу жену, грозя въ противномъ случаѣ галдѣть на сходкѣ противъ кабака. Платковъ у кабатчика больше не было, онъ всѣ ихъ роздалъ, но такъ какъ вдовый мужикъ не переставалъ грозиться, то его пришлось удовлетворить вмѣсто платка двугривеннымъ… Двѣ комнаты избы и сѣни были набиты гостями какъ боченокъ съ сельдями. Гости сидѣли на лавкахъ, на хозяйкиной постели, на печи, на подоконникахъ и на полу, но большинство тискалось къ столу, за которымъ подъ образами сидѣлъ самъ кабатчикъ, то и дѣло вынималъ изъ-подъ стола бутылки съ пивомъ и, ловко откупоривая ихъ крючкомъ, ставилъ на столъ съ совершенно мокрой, залитой разной хмельной дрянью, скатертью. Среди толпы время отъ времени протискивались къ столу и мальчишки-подростки, схватывали внезапно стаканъ съ пивомъ или рюмку съ водкой и выпивали ихъ.

Попойка кончилась въ десятомъ часу вечера, когда все привезенное кабатчикомъ угощеніе изсякло до капли. Нѣкоторые гости и гостьи требовали еще пива и водки, но взять было негдѣ. Кабатчикъ оставилъ работника собирать опорожненную посуду, а самъ сѣлъ въ телѣжку и уѣхалъ домой. Съ нимъ навязывался ѣхать, чтобы проводить его до Быкова, совсѣмъ уже пьяный староста, но кабатчикъ, предвидя и тамъ бражничество старосты, наотрѣзъ отказалъ ему, чѣмъ привелъ въ страшный гнѣвъ.

— Ну, ладно! Покажу же я тебѣ, коли такъ! кричалъ ему вслѣдъ староста.

— Ничего не покажешь. Завтра же я пришлю тебѣ сороковку водки и полдюжины пива на похмелье, отвѣчалъ кабатчикъ, стегая лошадь.

По отъѣздѣ его, на деревнѣ долго еще раздавались пьяныя пѣсни, крики, визгливые голоса бабъ, ругань и звуки гармоніи.

Степенный и исправный мужикъ Антипъ Яковлевъ, отринувшій въ первый пріѣздъ въ Колдовино кабатчика всякіе переговоры съ нимъ насчетъ открытія кабака въ деревнѣ, былъ у себя дома среди многочисленнаго семейства изъ женатыхъ сыновей и внучатъ. Онъ прислушивался къ крикамъ, пѣснямъ и бабьему визгу на деревнѣ и плевался.

— Продадутъ, анаѳемы, свою деревню кабатчику, какъ пить дать, продадутъ! Вотъ что вино да разные подарки-то дѣлаютъ! Люди на себя прямо руки накладываютъ, досадливо бормоталъ онъ. — Обрадовались даровому винищу и на разореніе идутъ. Черти! Дьяволы!

На слѣдующее утро Антипъ Яковлевъ, напившись чаю и расчесавъ гребнемъ свою длинную сѣдую бороду, пошелъ по деревнѣ, чтобъ увидать кой-кого изъ основательныхъ мужиковъ и уговорить ихъ не сдаваться на предложеніе кабатчика. Подойдя къ одной избѣ, онъ постучалъ въ окно. Въ фортку выглянула пожилая баба съ подбитымъ глазомъ и пахнула на Антипа Яковлева виннымъ перегаромъ. Антипъ Яковлевъ сурово взглянулъ на нее и спросилъ:

— Гдѣ это такъ разукрасилась?

— Охъ, ужъ и не говори, Антипъ Яковличъ! Согрѣшили мы вчера, окаянныя. Бѣсъ попуталъ.

— На мужнинъ кулакъ наткнулась, что ли?

— И сама не помню, какъ и обо что! Вина я прежде никогда не пила, развѣ только самую малость въ праздникъ, а тутъ вчера подъѣхалъ съ пирушкой этотъ самый дьяволъ и соблазнилъ меня, окаянную. Да какъ соблазнилъ-то! Голова сегодня словно пивной котелъ!

— Безстыдница. Еще не стыдишься разсказывать. Мужъ дома?

— Охъ, ушелъ, ушелъ, мерзавецъ! Должно быть, ушелъ въ Быково опохмеляться къ Аверьяну Пантелеичу.