Читаем Подфлажник полностью

Вылет из "Борисполя" был назначен на двадцать третье июля в одиннадцать часов сорок минут по Киевскому времени. С Залесским летел ещё один член экипажа: старший моторист-токарь-сварщик Храмко Виктор, с которым Николай имел возможность познакомиться при подписании контракта. Лететь вдвоем гораздо лучше, чем одному, тем более, в первый раз. Храмко в компании работал давно и успел отработать шесть контрактов на различных судах у разных хозяев. Он заверил Залесского, что зарплату всегда все платили исправно, каждого первого числа календарного месяца. Любой член экипажа, получал её, как самому было выгодно. Хочешь наличными – получай наличными, а хочешь перевести на счёт, без проблем, переводили на счёт. Эта информация Николая взбодрила и сразу обнадёжила, осталось дождаться установленного срока, чтобы самому ощутить всю прелесть "подфлажной" судьбы моряка. Практически, Залесский давно был готов к такой работе, как морально, так и физически, но увольняться с прежнего места работы, было бы опрометчивым шагом, поэтому он созвонился с инспектором по кадрам в своей группе и договорился о прикрытии. Теперь он будет числиться в отпуске, за свой счёт по семейным обстоятельствам. За такое удовольствие надо было платить, и Николаю оно будет обходиться: по сто долларов за каждый отмазанный месяц. Так, что хочешь, не хочешь, а шестьсот баксиков по возвращении с контракта: вынь, да положи, либо получай увольнение за прогулы. Но история, в последнее время, редко упоминает такие неординарные случаи. Обычно, кто побывал "под флагом" и ощутил вкус нормальной зарплаты, тот увольнялся по любому, и его уже не волновали записи в трудовой книжке. Но Залесский, как каждый законопослушный гражданин, хотел иметь в трудовой книжке нормальную, в таких ситуациях, запись: "уволен по собственному желанию", поэтому и приходилось идти на сделку с совестью. Но это всё мораль, а о ней и так много сказано. А Николаю было не до морали. Ему оставалось всего, каких-то, два дня до отлёта, и он, словно, очнулся ото сна. Сразу появилась масса недоделанной работы и нерешённых проблем. Особо много внимания он решил посвятить жене, чтобы сгладить перед ней свою вину и дать ей возможность запомнить его в лучшем виде, а то, ведь, никто не знает, как сложится судьба? Судьба, как говорят, злодейка, и с ней шутить нельзя. Моряки и так остаются людьми самой рискованной профессии. Им угрожают шторма, ураганы, тайфуны, пожары. В последнее время сюда добавились "горячие точки" (порты, где происходят боевые действия) и нападения пиратов. Получалось так, что: судьба, судьбой, а штурвал в руках надо держать умело. Николай был уверен, что справится с любыми нагрузками и готовился принять их на свою крепкую грудь, засучив рукава и напружив твёрдые мускулы. Конечно, уехать и не проститься с Надей, было бы глупо, и Николай нашёл часик для неё. Он подъехал к мореходке, заранее пообщавшись по телефону. С Надей они встретились в своём неизменном кафе, пили кофе и разговаривали о детях. Они оба были довольные, что судьба опередила их замысел, и дети сами познакомились без вмешательства родителей, не считая воплощения в жизнь идеи Николая с отдыхом на море и согласия на этот отдых самой Надежды. Надя призналась, что успела познакомиться с Игорем и, в результате её наблюдений, относительно дружбы детей, появился открытый повод, надеяться, что эта дружба вскоре перерастает в настоящую большую любовь. Николай был полностью согласен с доводами Нади и обнадёжил её, что не за горами то время, когда они смогут породниться. Предполагая, они шутили, надеялись и пили кофе, пока не пришло время прощаться. Николай успел рассказать Наде о своём новом назначении и подписанном контракте, а Надя убедила его, что знает о данной компании хорошие отзывы и, пожелав семь футов под килем, покинула кафе. Простились они тепло, как родственники, невзирая на временное любвеобильное отношение, нахлынувшее на них внезапным тайфуном и чуть, было не разрушившее, надёжную семейную крепость Залесских.

Последний день Николай провёл дома с женой. Они целый день одаривали друг друга своей заботой и вниманием, не забыв окунуться в забытье плотских страстей, чтобы миг сладострастия был наполнен полной чашей и давал о себе знать в тайных мыслях и воспоминаниях во время длительной разлуки. Сын понимал настроение родителей и не надоедал им своим присутствием. Он с утра уходил и появлялся среди ночи, объясняя всё тем, что гулял с Лесей. В последний день он тоже, где-то гулял, позволяя родителям, вдоволь насладиться любовью друг к другу и достойно проститься перед долгой разлукой.