Читаем Подарок судьбы полностью

— Какая-то она… Правильная. Да, правильная, однозначная и прямолинейная, как шлагбаум. Наверное, с ней очень трудно ладить. Под нее подстраиваться надо, а кому понравится? И держится она, прямо как… императрица. Фу-ты ну-ты, не дай бог придворный этикет нарушить!

— Ого, как она тебя зацепила! — удивился Пучеглазик. — Полагаю, кроется в этом какой-то подарочек…

— Ну, может быть, — с сомнением протянула я — я-то пока никакого подарочка не видела, поэтому предпочла оставить эту заморочку, что, более насущных дел у меня нет, что ли?

Но тем не менее мысль об «императрице-филологе» все время крутилась на задворках сознания, и когда я уже расстелила постель, готовясь ко сну, она вдруг стала стремительно расширяться и обрастать моими домыслами и фантазиями.

— Пучеглазик! Что это со мной? — жалобно спросила я. — Мне спать надо, а из меня история лезет! Прямо распирает всю!

— Распирает — надо выпустить, — посоветовал Пучеглазик. — Это как роды — отложить невозможно. Иди и запиши, а то будешь всю ночь вертеться и не выспишься!

Я последовала его совету и отложила отход ко сну, схватила тетрадку, и…

Ой, недаром Пучеглазик называл меня сказочницей! У меня вдруг открылся какой-то шлюз, и потоком хлынули образы, метафоры и сравнения. Мне даже думать не приходилось — я строчила, как одержимая, ручка словно сама собой бегала по листу. Почему-то я не воспользовалась компьютером и писала по старинке, как школьное сочинение, на листочках в клеточку.

Сначала я представила филологиню в виде Императрицы — высокая, статная, надменная, но потом вдруг из-под этого образа проглянул какой-то совсем другой — словно там, под внешней оболочкой, еще кто-то находился. Я разрешила фантазии буйствовать, как она хочет, — и вот уже сплелась целая история, которая поразила и меня, и Пучеглазика.

Императрица ступала стремительно и четко, словно вбивала каждый шаг в ковровую дорожку. Осанка величественная, плечи развернуты, подбородок слегка вздернут, взгляд строго перед собой. Но тем не менее боковым зрением она успевала зорко подмечать все. Подданные склонялись в почтительных поклонах, опускали лица, но она видела их взгляды. Подобострастные… льстивые… тревожные… бегающие… разные. Случались даже ненавидящие. Она едва заметно усмехнулась уголками губ. Ну-ну… Ненавидят — стало быть, боятся. Боятся — значит уважают.

Длинная дорожка дворцовой залы окончилась, тяжелые резные двери кабинета захлопнулись, она прошла к письменному столу, грузно уселась. Ей тут же услужливо пододвинули письменный прибор, секретарь раскрыл папку с бумагами.

— Вы свободны, — махнула рукой она. — Советник…

Советник выступил вперед, дождался, когда секретарь скроется в боковой двери.

— Ну что там у нас в государстве? — спросила Императрица. — Все ли ладно?

— Держим руку на пульсе, — осторожно доложил Советник. — Закручиваем гайки. Беспорядков не допускаем, бунты пресекаются на корню.

— Опять бунты? — тут же среагировала Императрица. — Значит, есть предпосылки?

— Так как не быть, если гайки до предела закручены, — с затаенной тоской в голосе сказал Советник. — Напряжение, оно же выхода требует.

— Выхода… — задумчиво постучала по столу веером Императрица. — Ты скажи мне, с чего бы народу так напрягаться? Фейерверк мы им устраивали? Устраивали. Трубадуров приглашали? Приглашали. Морс и пирожные на плошали раздавали? Раздавали. Какого им еще рожна?

— По свободе тоскуют, — едва слышно доложил Советник.