Читаем Под сенью исполинов полностью

Её схватили за руки, за плечи, потащили за ноги; она упала, больно ударившись лицом о холодный кафель. Кругом шевелились брезентовые мешки, ещё миг назад заполненные лишь кровавым месивом из наспех собранных с земли тел: оттуда торчали оголённые взрывом кости, кисти рук с перемазанными грязью и кровью украшениями – укоризной всему этому сбрендившему миру. Из мешков к ней ползли трупы, разевая перекошенные рты с вываливающимися кровавыми языками, буравя жертву стеклянными бездумными взглядами, стремясь только к одному – убить. Убить за то, что это она не смогла сохранить им жизнь.

Щёку обожгло болью и она очнулась; на лицо всему овалу легло что-то прохладное. Только теперь Рената осознала вдруг, что ей смертельно не хватало кислорода: болезненно гудела голова, перед глазами, мешаясь с лучами фонарей, плыли красные круги.

Было темно. На соседних нарах вяло трепыхалась Вика, над которой нависали широкие, смазанные тени. Рената не сразу поняла, что странный предмет на её лице – это противогаз, а силуэт рядом – Иван.

– Ну что? – донёсся голос из-за слепящего фонарного луча, которого не было ещё миг назад.

– Живы, товарищ майор. Успели.

Безопасников разбудил Ординатор. Толчок в мозг был значительно сильнее чем при любой силы вмешательстве: угроза жизни психосервера. Подскочив, Иван и Роман враз осознали всю серьёзность происходившего. Воздух слабо пах кислым. И они бросились к пожарному щиту за противогазами.

В кубриках и коридорах царил мрак. Импульс из затухающего сознания Ренаты привёл в чувство только их двоих, остальные так и лежали на нарах, медленно расставаясь с жизнью. Надев противогазы и схватив по налобному фонарику с запитанных портов пожарного щита, они что было сил бросились обратно.

Роман быстро надел противогаз каждому в кубрике, после чего, спотыкаясь, кинулся в медблок. Из курсов начальной медико-технической подготовки РИССН он помнил, что аппарат интенсивной реанимации не даст Санычу задохнуться. Некоторое время он напрямую будет насыщать кровь кислородом, но при условии, что аккумуляторы не подведут.

Вбежав в медблок, Роман первым делом надел противогаз на Бурова, и уже следом – на Подопригору. Обоих разобрал сухой, свистящий кашель.

Не теряя драгоценного времени, Роман ринулся обратно, в мужской кубрик. Павлов громко кашлял, согнувшись в позу эмбриона, Бёрд так и вовсе уже сидел на своём втором ярусе, руками вцепившись в квадратный «нос» противогаза, как тонувший в болоте – в спасительный корень старой сгнившей уже ветлы. Трипольского, похоже, вырвало прямо в противогаз, но не снять его у него ума хватило. А вот Ганич не шевелился.

В два прыжка Нечаев оказался около теолога, рывком стащил его на пол, ловко открутил предохранительную крышку на его противогазе и выдохнул в нужное отверстие, запуская реакцию «китайского воздуха». После чего трижды сильным рывком надавил ему на грудь и потянул за цепочку из нержавеющей стали, взводя пружину внутри «носа» противогаза.

Сигнальный щелчок, и Роман снова давит на грудь, а после опять тянет за цепочку; в это время миниатюрное чудо механического компрессора втесняет кислород в оцепеневшие лёгкие. В экстренных условиях, когда нельзя сделать искусственное дыхание напрямую, старый добрый механизм оказывался более чем просто эффективным.

Ганич слишком долго отказывался кашлять. Нечаев повторял манипуляции снова и снова. Так вот запросто отпустить святошу в «лучший мир» не входило в его планы. Слишком много добротных шуток в его адрес родилось за эти десять минут!

В итоге Леонид Львович изъявил-таки желание продолжить бренное бытие: одновременно с глубоким свистящим вдохом он широко раскрыл глаза.

***

Протонный генератор останавливался. Тихая агония силовой установки сопровождалась непредсказуемыми перепадами напряжения в электросети.

Блок сублимации кислорода, видимо, перестал работать уже давно. Рядовые члены экспедиции не заметили этого, Буров же пребывал не в том состоянии, чтобы вообще что-либо замечать. К пяти часам утра процент кислорода в атмосфере челнока упал настолько, что началась гипоксия. Ничего, в сущности, страшного, случись всё это днём, а не глубокой ночью. Не разбуди Ординатор безопасников – одиннадцатью трупами на Ясной стало бы больше.

В суматохе все как-то забыли про Милош. Никто не бросился к ней в изолятор, держа в руках противогаз, заряженный брикетом «китайского воздуха». Когда о ней вспомнили, Нечаев ощутил на себе тяжесть гневного взгляда Ренаты. Будто бы он один напрочь позабыл о повреждённой! Часового около её маленького жилища уже как несколько ночей не выставляли.

Милослава, вопреки опасениям, пребывала в относительном порядке. Происходящее на челноке никаким боком не касалось маленького, замкнутого, мягкого мирка Милош. С ней самой тоже не случилось никаких перемен: всё тот же рассеянный взгляд в никуда и склонённая набок голова. Будто прозрачная переборка отгораживала не челнок от изолятора, а изолятор – от челнока.