Читаем Под сенью Дома Блэк... полностью

– Мой кошелек сюда, живо.

– Как прикажет хозяин... – прошипел эльф и исчез.

Луни вервольфы уронили на ковер. Я присел перед ним на корточки и помог принять положение сидя. Осторожно подцепил его подбородок, заставил поднять голову. Он молча смотрел на меня и в его глазах я не прочел ни злости, ни страха, ни каких бы то ни было оттенков чувств. Ничего, скоро он их проявит. Напрасно он мне веселую жизнь устроил.

Багровый синяк на скуле, разбитые, запекшиеся кровью, губы. Не знаю, как с его ребрами, но дышать ему больно.

Эх, Луни-Луни...

Появившийся Кикимер протянул с поклоном кошелек. Я кинул его вертлявому, который ловко его словил и взвесил в руке.

– Эх, хорошо нынче наш брат стоит! – оскалился он. – На тысченку тянет, а?

– Больше. Привет Фенриру передать не забудьте, – намекнул я.

– Да уж он сам его возьмет, уж не извольте сомневаться, благородный сэр. Вы, ежели что, обращайтесь... Я, Струпьян, и брат мой, Дуб, завсегда готовы хорошим господам-то помочь!

– Я запомню, – пообещал я.

Неплохой парень. Дело иметь с ним можно.

– Ну так до встреченьки. Почапали, Дуб!

Я закрыл за ними камин и обернулся к Рему, не делавшему попытки встать. Он не смотрел на меня, предпочитая рассматривать узор на ковре. Грязный, оборванный, избитый, вот зачем он все это устроил?

– Развяжи, – глухо сказал он.

– Нет.

Луни поднял голову, обжег меня взглядом.

– Что. Тебе. От. Меня. Надо?

– Только одно, Луни. Только одно. Просто пообещай мне кое-что...

Рем закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы.

– Что? Что ты хочешь?

Я помолчал. Просто не будет. Какой же безнадежностью, несмотря на все его видимое спокойствие, тянет! Голова кругом, а внутри начинает нетерпеливо ворочаться зверь. Спустить придется, но Грань переходить нельзя. Рем заслужил урок. Щадить его никак нельзя. Это для его же пользы.

Я взял стул, поставил его рядом с Луни, и, сев, схватив его за шиворот, подтянул к себе. Я заставил его встать на колени меж моих ног. В его глазах заплясала затаенная паника. О чем он только думает? Э, нет, братец, я знаю, что это сломает тебя. Поэтому этого тебе ждать не приходится. Я пока не так зол, а ты скоро заречешься злить меня и дальше.

В кармане моей мантии притаился ремешок. Обычный на вид, кожаный, собачий ошейник с небольшими шипами. Снаружи и внутри. Давненько он в нашей семье. Лет сто пятьдесят-двести. Зачарованный ошейничек для непослушных вервольфов. В далеком прошлом в нашей семейке держали ручных "волчат". В то время были в моде гладиаторские бои. Аристократия развлекалась во все времена, как могла. Рем не верил своим глазам. Смотрел на меня своими широко раскрытыми янтарными глазами.

– Сириус, что ты...

– Это для твоей безопасности. Не хочу больше рисковать.

– Сириус!

Нацепить, затянуть ошейник-удавку, которую не разорвать, не разрезать, не сжечь, на горле Рема – дело одной минуты. Ну, какое сопротивление он мог мне оказать?

– Сволочь...

Жалкий вид Рема, понимание его полной беспомощности – лихорадило все мое существо. Я напомнил себе, что не должен срываться окончательно. Только урок послушания.

– Ты меня напугал, Рем. И разозлил. Ты понимаешь, что тебя могли убить? А ведь мне не все равно. Это гарантия твоей безопасности, – я видел, что его начинает трясти, – Теперь, без моего разрешения, ты не сможешь уйти далеко. Ошейник начнет сжиматься. Чтобы ты не сделал потом глупости, ты в этом убедишься сейчас...

Я просто щелкнул пальцами, одновременно с этим сказав:

– Наказание.

Тонкая полоска впилась в шею Рема тонкими шипами. Он захрипел, дернулся, упал у моих ног, корчась от удушья. Одна минута... две минуты... Тело выгибается дугой... Три минуты... на четвертой он теряет сознание, а разорванный, грязный воротник рубашки красный от впитавшейся крови.

Все внутри меня горит, а зверь просит продолжения. Слишком мало! Я тоже считаю, что этого мало. Я отменяю наказание, просто коснувшись полоски ошейника. С силой бью по щеке Рема, пытаясь привести его в сознание. Можно и энервейтом, но это не то... совсем не то...

Он приходит в себя. Судорожно дергается острый кадык на тощей шее. Из горла вырывается стон-хрип.

– Плохо, Луни. Верно? Плохо. А ведь может быть еще хуже. Ты же этого не хочешь, верно? Знаешь, что будет, если я скажу "боль"?

Боль – еще одна команда для ошейника. Рем вытягивается на полу, его тело будто растянули на дыбе. Да это и есть чары-дыбы. Его лицо искажается от боли, а я слышу скрежет его зубов. Боль огромная, не хуже круцио или болезненной трансформации в полнолуние. Чтобы прочувствовать его боль, кладу руку на его лоб. Меня прошивает острейшая вспышка довольства.

Я прекращаю пытку, когда в уголках его глаз появляются слезы. Значит, достиг предела. Дальше идти не стоит.

Луни лежит передо мной, бледный, мокрый от пота после пытки, а по его телу пробегает неконтролируемая дрожь.

– Не хочу, чтобы тебе было больно. Не хочу тебя терять. Зачем ты рисковал собой? Ты очень меня напугал. Ты мой, только мой, слышишь?

– Я... я... не вещь... – выдавливает он еле слышно.