Читаем Под сенью благодати полностью

Он молча сделал еще несколько шагов. Он был обижен, взбешен, но не сомневался, что достаточно одного его жеста — и Сильвия бросится к нему в объятия.

— Нет, — сказал он, — я не злюсь, но я хотел бы понять тебя, а не могу. — Желая убедить в этом не только свою подругу, но и самого себя, он упрямо повторил: — Не могу! Наоборот, мне кажется, что нет ничего прекраснее, ничего чище наших поцелуев. Ты говоришь об обмане, о лицемерии; но ты идешь на обман, не когда проявляешь свою любовь ко мне, а наоборот, когда…

— Я знаю, Бруно, — вздохнула она, — я слишком хорошо знаю все, что ты хочешь мне сказать, и страдаю от этого куда больше, чем ты.

В ее голосе было столько грусти, что Бруно тотчас пожалел о сказанном. Не лучше ли было промолчать и согласиться, вместо того чтобы причинять друг другу боль?

— Мне тоже, — продолжала Сильвия, — доставляют радость твои поцелуи, слишком большую радость. Если бы я не была замужем, ты знаешь, что я ни в чем бы тебе не отказала.

Она тряхнула головой, сделала несколько шагов.

— Впрочем, я не буду больше докучать тебе этими разговорами. Все будет так, как ты захочешь.

Они приближались к опушке; вокруг царила ничем не нарушаемая тишина. Лесную поросль давно не подрезали, она сильно разрослась, и дорога, выходившая на залитый солнцем луг, пролегала как бы в туннеле из ветвей. Бруно, часто проходивший здесь, направляясь на теннисный корт, любил этот зеленый грот и не раз говорил себе, что именно здесь в один прекрасный день обнимет Сильвию. Теперь уже он ускорил шаг: ведь им больше не к чему скрываться от людей.

— Нет, моя маленькая, — с трудом произнес наконец он, — все будет так, как захочешь ты. Я покривил душой, сказав, что не понимаю тебя. Возможно, это будет нелегко, но я полон решимости честно совладать с собой.

Он усмехнулся, чтобы скрыть огорчение, и отбросил ногой лежавшую на дороге ветку.

— И раз для полноты твоего счастья необходимо, чтобы я тебя не целовал, хорошо, пусть будет так. Но не думай, что таким образом ты избавишься от; меня: я найду другие возможности проявить мою любовь к тебе.

Они вышли к усадьбе; заходящее солнце золотило окна мансард. Даже если бы они захотели, теперь уже нельзя было обменяться поцелуем. Бруно повернулся к своей спутнице, — она улыбалась ему, доверчивая, снова счастливая, более красивая и желанная, чем когда-либо. О, как хотелось ему обнять ее, почувствовать под своей рукой ее округлое плечо! Он снова принужденно рассмеялся.

— Тебе следовало бы принять меры, — сказал он, — чтобы не быть такой красивой. А то мне, конечно, хочется целовать тебя!

Свекор Сильвии, расхаживавший по площадке перед домом, едва заметив их, направился им навстречу. Сильвии это явно пришлось не по душе.

— Не знаю почему, — быстро проговорила она, — но мне кажется, что он не любит тебя и все время наблюдает за мной…

Она запнулась и посмотрела на Бруно, словно хотела, чтобы он прочел в ее взгляде то, что ее тревожит. Дипломат, которого Жорж за его подчеркнуто английские манеры прозвал Милордом, не замедлил присоединиться к ним. Сильвия немного отошла от Бруно, предлагая тем самым господину де Тианж занять место посередине. Тот взял невестку под руку, предварительно окинув юношу безразличным, мутным взглядом, — этот взгляд не понравился Бруно, но заставил почему-то покраснеть. Они дошли до усадьбы, и Бруно пошел мыть руки; затем, не дожидаясь возвращения Жоржа, распрощался с хозяевами.

На обратном пути он встретил Юбера и, не слезая с велосипеда, помахал ему рукой. Ехал он очень быстро, внимательно следя за рытвинами; велосипед порой так подпрыгивал, что ему приходилось приподниматься в седле. Он изо всех сил нажимал на педали, но раздражение его уже прошло, постепенно сменившись лихорадочным возбуждением. Да, Сильвия требует от него многого, но он сумеет доказать ей, что любит ее достаточно сильно и готов пойти на любые жертвы. Она, конечно, права, утверждая, что они не похожи на других — на Габи и ее жениха, на Жоржа… Раз ему запрещено обнимать и целовать ее, он сумеет стать выше этого, сумеет быть лучше других… Он сумеет — конечно, сумеет — дать Сильвии это доказательство своей любви, которого она требует.

Не останавливаясь, он вытер лоб. Всю вторую половину дня он дробил камни, и теперь у него ломило поясницу.

— Итак, дружище, — громко сказал он себе, нажимая на педали, — ты перестаешь слушаться, хочешь передохнуть? Не выйдет! Вперед! Вперед! Здесь приказываю я!

* * *

Бруно по-прежнему ежедневно делал записи в дневнике, но на следующий день он завел новую тетрадь, словно хотел подчеркнуть значение происшедшей в нем перемены и принятых им решений. Обычно он писал по вечерам, уединившись в своей каморке.