Читаем Под сенью благодати полностью

Он предстает перед нами в те ответственные дни, когда совсем молодой человек впервые сталкивается со «взрослыми» ощущениями и переживаниями. Кончается бесформенность, неопределенность ранней юности: наступает время первых самостоятельных решений, первых неуверенных попыток выбора своего пути. Все сильные и яркие впечатления детства, все добрые и злые силы, воздействующие на детский характер, делают теперь свое дело, проявляясь в нравственных убеждениях, в отношении к людям, потребностях и вкусах новой, складывающейся человеческой личности.

История Бруно Эбрара как личности начинается с того момента, когда он теряет свою, казалось бы, прочную, не подточенную сомнениями, искреннюю веру в бога. Событие, столь важное для духовной жизни юноши, изображено, однако, не как мучительный процесс, как кризис, а как мгновенное и радостное освобождение.

Крушение веры незаметно для самого Бруно постепенно подготовлялось впечатлениями, полученными в семье и коллеже. Мать его считала себя человеком глубоко религиозным, на деле же была лицемерной светской ханжой и жила в полном противоречии с религиозно-этическими нормами; отец — преуспевающий делец — ограничивался пустыми фразами о необходимости и пользе веры в бога. Монахи также не могли внушить Бруно уважения к тому, во что они верили, ибо не были сами достойны ни уважения, ни доверия.

Все же два человека среди учителей в коллеже притягивают мальчика к себе. Эта два человека — во всем противоположные и по существу враждебные друг другу люди — как бы воплощают две возможности развития, две формы жизненного поведения, между которыми Бруно должен выбирать. Монах Грасьен добр и беспощаден, снисходителен и жесток, терпим и узок в своих взглядах. Но главное, что невольно привлекает Бруно и чем монах действительно возвышается над окружающими, — это тождество между делом и чувством, верой и жизнью. Грасьен любит Бруно и борется за него, стремясь разжечь в нем гаснущее пламя веры, удержать юношу от «грешных», недопустимых, с религиозной точки зрения, поступков.

Грасьен борется за Бруно против серьезного, хотя и нравственно недостойного противника. «Циклоп» — так воспитанники прозвали одноглазого учителя литературы, одного из немногих светских учителей в коллеже — является полной противоположностью Грасьену и свободен до распущенности. Этот неудачливый авантюрист, «подобранный» монахами чуть ли не из милости, ни во что не верит и проповедует аморализм в духе Ницше и Жида, низведенный до уровня самой примитивной жизненной практики. Грасьен хотел бы спасти Бруно от соблазнов чувственного мира, с его опасной дьявольской игрой страстей, — Циклоп, напротив, стремится вовлечь юношу в этот мир. Самому Циклопу, с его принципиальной беспринципностью, отсутствием духовных интересов, знакомы лишь дешевые, банально-привлекательные стороны этого мира. Но его «все дозволено» представляется Бруно заманчивым утверждением человеческого права на свободу.

Бруно мечется между Грасьеном и Циклопом, вынужденный выбирать между этими двумя одинаково чуждыми и вместе с тем близкими ему людьми, — как вдруг неожиданное событие помогает ему стать самим собой. Это событие — первая встреча юноши с чувством любви.

Бруно влюбляется в Сильвию — совсем молодую, несчастливую в замужестве женщину. В истории их отношений в полную меру проявляется «старомодность» Бруно — иными словами, серьезность его душевных переживаний. Оказывается, двое естественных, не опустошенных и не безразличных ко всему людей выглядят безнадежно устарелыми в современной буржуазной среде.

Любовь помогает Бруно подняться и над принципами Грасьена, и над соблазнами Циклопа.

Грасьен отрицает право Бруно на «грешную» связь с замужней женщиной; Циклоп сочувственно относится к этой связи до тех пор, пока она представляется ему чем-то вроде его собственных грязноватых похождений; впоследствии же он, как и Грасьен, восстает против этой любви, разгадав в ней нечто пугающе-серьезное.

Испытание любви раскрывает таящиеся в Бруно высокие нравственные возможности: он и Сильвия одиноки не только потому, что вокруг них враждебные им люди, но и потому, что их глубоко бескорыстное чувство враждебно господствующей общественной морали.

Жиллес рисует нам любовь этих двух молодых людей как явление исключительное и рядом изображает «норму», типичную для той среды, где происходит действие романа, — пару, чьи отношения основаны на расчете, низкой чувственности, холодном обмане. Это сестра Бруно — Габи и ее жених Жан-Луи.