Сита провела рукой по серебристой воде, в которой играли тени. Она представляла, как под покрывавшейся легкой рябью поверхностью озера, которое пересекала их лодка, плавают рыбы. Как и в карете, Сите казалось, что она, ее муж и лодочник – единственные люди в мире, и ей хотелось, чтобы это полусонное чарующее плавание продолжалось вечно.

– Мне кажется, что я попала в сказку, – произнесла она, и муж нежно улыбнулся ей.

Лодка причалила к острову. Ситу и Джайдипа провели во дворец, где их ожидал очередной пир для настоящих гурманов.

Пока они ели, слуги нагревали воду для купания.

Чуть позже согревшуюся, чистую, надушенную Ситу провели в роскошную спальню, где стояла огромная, украшенная гирляндами кровать с балдахином; ложе было усыпано лепестками роз. Уже ожидавший ее муж заключил девушку в объятия.

Страхи, терзавшие Ситу последнее время, вернулись.

– Я боюсь, что подведу тебя, – призналась она мужу.

– Ты никогда этого не сделаешь, Сита.

В его голосе прозвучала такая убежденность, что девушка успокоилась.

Принц начал осыпать ее поцелуями, и ее тело стало отвечать ему. Когда губы Джайдипа коснулись ее губ, последние сомнения Ситы рассеялись. Осталось лишь благоухание роз и любви.

Глава 37

Прия

Извинение. 2000 год

В полной изумления тишине, после того как ее муж сказал, что хочет развода, Прия пыталась собраться с мыслями, сидя за туалетным столиком, за которым еще час назад накладывала макияж, представляя себе совершенно иную развязку.

– Я… я не понимаю, – произнесла она, запинаясь, – слова, которыми позже не гордилась.

В последующие годы Прия вновь и вновь будет мысленно возвращаться к сказанному, меняя его и переживая ситуацию заново. Однако в тот момент она была поражена тем, как жалко прозвучали ее слова. Слова проигравшей. Во всех сценариях, которые представляла себе Прия, она отказывалась даже рассматривать подобный вариант.

Джейкоб, казалось, вот-вот расплачется. Его глаза были полны раскаяния.

– Прости меня.

Вот оно – долгожданное извинение. Однако Прия не испытывала триумфа. Ей не удалось заставить Джейкоба ползать на коленях. В его взгляде явственно читалось сожаление, но это было сожаление из-за того, что он сказал, из-за того, как его слова повлияли на нее. Прия чувствовала себя еще более опустошенной, чем при мысли о его дне рождения, обернувшемся катастрофой.

Потрясенная женщина не могла говорить. Во рту у нее ощущался горьковато-соленый привкус слез.

– Я… я ждал подходящего момента. Мне не хотелось, чтобы ты узнала обо всем вот так.

Она для него – не родная душа. Его любовь закончилась. То, что она вместе с друзьями увидела в тот вечер, не было минутной слабостью.

Прия ждала, когда к ней придет осознание, однако этот миг все никак не наступал. Слова Джейкоба стояли комком у нее в горле.

Ее муж выглядел смущенным.

– Твой нервный срыв… Он не прошел для меня бесследно, Прия. Я должен был быть сильным ради тебя, и я… Я понял, как это изматывает.

Ей хотелось стереть свой макияж и сбросить платье – вместе с той женщиной, которую она изо всех сил старалась изображать, с той невозмутимой, неукротимой Прией, в которую влюбился Джейкоб. Хотелось вопить, вцепившись в него. Хотелось умолять Джейкоба: «Прошу тебя! Ты – мой якорь. Я больше не могу представить себя без тебя. Не бросай меня!»

– Я не мог оставить тебя, когда тебе было так плохо. Не мог оставить тебя, когда ты переживала тяжелый период. Но теперь, когда ты пришла в норму…

Прия посмотрела на него. Увидев в его глазах слезы, она опустила взгляд и уставилась в стол, который они вместе купили в антикварной лавке, расположенной на их улице. Должно быть, этот стол не раз становился свидетелем подобных драм, свидетелем рождения и крушения любви, свидетелем краха надежд, попыток что-то исправить и их окончательной гибели.

– Ты говоришь, что был рядом со мной, уговаривал меня не сдаваться лишь для того, чтобы уйти, когда мне станет лучше? – спросила Прия, не поднимая глаз.

Чувство, что ее предали, было таким острым и едким, что ей хотелось с шумом втянуть в себя воздух. Она заметила на столешнице скол. Это они с Джейкобом уронили на нее что-то тяжелое и острое? Или же он уже был там – изъян, придававший столу характер, шрам, оставленный одной из семей, владевших им ранее? Нет, если бы это было так, Прия заметила бы скол раньше. Когда они привезли этот стол домой, она с любовью полировала его пчелиным воском, пока он не засиял как новый.

– Нет! – ответил Джейкоб.

Прия потрогала скол. Этого уже никак не исправить. Кто это сделал, она или Джейкоб?

– Прия, прошу, ты должна мне поверить!

Голос Джейкоба звучал очень настойчиво.