Читаем Под лапой. Исповедь кошатника полностью

Понятно, почему Дороти не упоминала это слово на букву «д», пока не заинтересовала нас: наверняка я не единственный среди кошатников, для кого одичавшие мурлыки – точно банда хулиганов для беспокойного родителя, у чьего отпрыска те постоянно отнимают собранный в школу завтрак. Эти дикари кошачьего мира пугались протянутой руки, помечали горшки с цветами и привели правое ухо Медведя в плачевный вид. Не то чтобы я не хотел показать им, что такое любить и быть любимым, просто мне давно стало ясно: это так же бесполезно, как учить краба алгебре.

– Правда, многие люди не знают, – продолжила Дороти, – что дикари на самом деле хорошо ладят с другими кошками. У меня своих восемь. Говорю вам, стоит только взять одного дикого, потом уже не остановитесь.

Как бы интригующе ни звучали слова Дороти, не могу сказать, что мои предубеждения рассеялись после первого взгляда на клетку в ее гараже. Да, прячущийся внутри кот, несомненно, был рыжим, а едкий тестостероновый дух подтверждал, что это мальчик, но он – и уживчивый? Он – красивый? Трудно разглядеть в животном красоту, когда оно до ужаса напугано и явно истощено.

Почему мы с Ди провели больше времени с Рыжим Красавцем, чем когда выбирали других наших котов? Наверное, потому, что он вообще не был похож на кота. Конечно, все признаки были налицо – и хвост, и холодный розовый нос, и заостренные ушки, и даже немного усов («Остальные отрезало ловушкой Общества защиты животных», – объяснила Дороти), однако шкурка у него была сухая и жесткая, как у зверя, которому впору обитать в норе, а не в чьей-то гостиной.

Мы гладили и подбадривали Рыжего, и минут через десять кое-что изменилось. Я бы не назвал это урчанием, скорее его дыхание едва заметно выровнялось… Так или иначе, осталось только придумать имя. По дороге в приют мы обсуждали прекрасные своей невероятностью клички для кошек: Ди не пришлись по вкусу мои извращенные варианты вроде Гэри и Уэйна, к тому же она всегда хотела назвать какого-нибудь кота Пабло. На том и порешили.

Я с тревогой представлял себе встречу дикого кота и кошачьей громадины внеземного происхождения, но мои волнения рассеялись через пять минут после приезда домой. Мы ожидали, что Пабло будет так же дрожать от ужаса, как в Саффенхэм-Парва, но едва он увидел вышагивающего по спальне Раффлза, как весь оживился и бросился к нему с ликующим, пусть и запинающимся писком. Такого бурного кошачьего приветствия мне еще видеть не приходилось, но Раффлз отмахнулся от Пабло, как бесстрашный исследователь отмахивается от замеченной краем глаза крошечной мошки. Его ждали дела поважнее и улов покрупнее – и под «делами» в этом случае имелось в виду «ходить по комнате с устрашающим видом», а под «уловом» – коты (ну и рыба, скорее всего, тоже).

Несмотря на это Пабло не растерял мужества и, когда на следующий день мы выпустили его из спальни, поспешил так же бурно поприветствовать Джанета, Ральфа, Шипли и Медведя, получив реакцию разной степени равнодушия.

Нам повезло. Как знать, какие беспорядки ожидали бы нас, соответствуй Пабло стереотипу о том, что дикие коты – взбалмошные смутьяны? А может, Дороти была права и все дикари на самом деле очень общительны? В общем, Пабло, прирожденная душа кошачьей компании, лишь подчеркивал тот факт, что Раффлзу не место в нашем доме.

Поездка в Кентфорд выдалась и радостной, и грустной одновременно, но по возвращении домой с Этель, которая теперь стала Бутси, мы поняли, что решение отдать Раффлза было верным: Бутси отреагировала на приставучего Пабло намного лучше ее четверых новых соседей. И все равно осознание того, что мы променяли требовательного кота-изгоя в возрасте на молодую, жизнерадостную и симпатичную кошечку, мучило меня неимоверно. Мне было еще хуже, чем тогда в детстве, когда я вез домой Монти после смерти Табс, и на этот раз мне вряд ли быстро полегчает, когда я увижу Пабло и Бутси карабкающимися вверх по шторам – если, конечно, у них останется время на шторы в перерывах между обнимашками.

Ист-Мендлхем – источник бесчисленных торговых противоречий. Это городок, в котором непонятно зачем есть как минимум четыре мастерские по изготовлению ключей, но всего один магазин лакокрасочных изделий; здесь можно часами искать – и все тщетно – более-менее приличные сэндвичи или яблоки, зато целых три лавки специализируются на сухофруктах. Одним из таких непостижимых местечек был магазин, где в 2005 году я обычно покупал кошачью еду, только помимо неплохого ассортимента сухого и влажного корма там был еще и неплохой выбор фотоаппаратов.

Ну а что – может, владелец «Зоотоваров и фототехники у Мэттока» намеревался занять нетронутый рынок и удовлетворить спрос покупателей, которые любят фотографировать своих кошек, пока те уплетают паштет из курочки с сыром? Или ему просто очень, ну очень нравятся кошки, собаки и фотоаппараты? Непостижимую суть магазина больше всего, пожалуй, отражал рекламный постер фотообъективов, на котором была изображена кошка. Точнее, пума.