Читаем Под грозой и солнцем полностью

— Принято? Ну, так они не уйдут теперь с этого шоссе!

Кябелев тяжко и длинно выругался.

Вейкко Ларинен лежал на траве и писал письмо сержанту Петру Васильевичу Куколкину:

Дальше этих слов Вейкко никак не мог продолжить письмо. Никак не мог написать старому человеку, что сын его погиб в бою. Две недели назад Ларинен начал писать это письмо. Каждый день брался за него, чтоб закончить, и нет, карандаш не выводил на бумаге то, что требовалось сказать. Да, недаром Куколкин-старший не любил писать и получать письма.

И на этот раз Вейкко отложил свое письмо на завтра. Закрыв блокнот, он задумался.

К Ларинену торопливо подошел Кябелев.

— А я вас ищу, товарищ капитан. Через десять минут двигаемся дальше. Машины уже поданы. — Увидев блокнот в руке капитана, Кябелев вопросительно добавил: — Все еще то письмо пишете? Не закончили?

— Не закончил еще, — ответил Ларинен и пошел к дороге, где бойцы собирались сесть по машинам.

У одной из машин Вейкко неожиданно увидел Дусю Куколкину. Вот уже третью неделю он не встречался с ней и теперь, увидев, подошел, почти подбежал к девушке и, сжав ее руку, сказал:

— Дуся, где же вы были? Я так хотел поговорить с вами о вашем брате, отце…

— Васи-то нету!.. — тихо и скорбно сказала девушка.

— Война, Дуся.

— Я теперь в другой роте, — сказала Дуся. — И там я уже не санинструктор, товарищ капитан, а снайпер. Да, снайпер. У меня даже есть порядочный счет…

— Вот как? Уже счет есть…

Вейкко держал ее маленькую руку в своей руке. И девушка тихо сказала:

— Совсем не ждала встретить вас здесь.

— И я совсем не ждал, Дуся! Но вот видите, как в жизни случается…

— А ведь я даже не знаю вашего имени, — тихо проговорила Дуся.

— Меня зовут Вейкко, — ответил капитан. — Вейкко Ларинен. Вы, наверно, не слышали такого имени? Это карельское имя.

— Вейкко? — переспросила Дуся. — А если перевести это на русский?

— По-русски это обозначает братик, браточек. Это ласкательное слово по-карельски.

— Браточек, — сказала Дуся, глаза ее наполнились слезами. — Да, вот был у меня браточек Вася… — Минуту помолчав, Дуся торопливо сказала: — Отцу ничего не пишите про Василия. Он не любит писем.

— Да, я знаю это, — ответил Вейкко.

Бойцы стали размещаться по машинам. Дуся легко взобралась на трехтонку и, поправляя свои светлые волосы, которые выбивались из-под шапки, сказала:

— Ну, прощайте, Вейкко…

— Не прощайте, а до свиданья, Дуся, — поправил Ларинен.

Ему очень хотелось сесть рядом с девушкой и поговорить с ней, но тут шофер, распахнув дверцу кабины, предложил Ларинену:

— Сюда садитесь, товарищ капитан. В лучшем виде довезем вас до штаба.

Ларинен сел рядом с шофером. Колонна тронулась.

Шофер то и дело пытался завязать разговор, но Ларинен отвечал хмуро и односложно, почему-то сердясь на болтливого водителя.

Шофер спросил:

— Неужели противнику все-таки удалось оторваться от нашего полка? Хорошо бы догнать его и, как говорится, на плечах противника…

Вейкко перебил шофера:

— Догоним…

Машина подъехала к деревне, где был расположен штаб армии.

Выйдя из кабины, Ларинен сказал Дусе:

— Итак, не прощайте, а до свиданья.

Машина тронулась. Девушка дружески кивнула ему. Он молча глядел вслед уходящей машине.

Прошли еще недели, и война с Финляндией была закончена.

В то утро, когда на Карельском фронте отгремел последний выстрел, капитан Вейкко Ларинен решил навестить своего старого друга сержанта Куколкина.

Машина быстро довезла капитана до местности, где в траншеях еще размещался полк, в котором Куколкин, теперь уже старшина, по-прежнему занимал должность командира взвода разведки.

Куколкин еще издали увидел Вейкко Ларинена.

— Вейкко! Ты ли это? — закричал он и бросился к нему, позабыв, что он старшина, а Ларинен офицер.

Друзья обнялись, поцеловались.

В первые минуты они не находили нужных слов. Наконец оба враз заговорили:

— Ну как ты?.. Что… Вот видишь… увиделись…

Потом Куколкин сказал:

— Кончилась война с Финляндией…

— Вот с этим известием я и приехал к тебе, — ответил Вейкко. — Хотел порадовать… Ведь победа!

— Да, конечно. Но дорогая победа для многих и для меня…

Снова Ларинен не нашел нужных слов. Но, быть может, слова утешения и не нужны были сейчас.

Попив чаю, друзья собрались в путь. Вейкко Ларинен повез Куколкина к себе, в штаб армии.

Когда их машина мчалась вдоль желтеющего поля, Куколкин сказал:

— Если даже одна рота в боевых порядках пройдет по такому полю, то и убирать будет нечего… Помню, в первый год войны вступили мы на такое поле. Ячмень только что колоситься начал. Гляжу, бойцы у меня приуныли, мнутся, озираются. Выступают, как балерины, поджимая под себя ноги. Вижу, не хватает у них решимости топтать зерно. Но потом пошли, приминая все…

— А когда артиллерия и танки идут через такое поле!