Читаем Под городом Горьким полностью

– Простите. Я как-то сразу, дяденька, и не понял.

Улыбнулся ему в ответ и Егорка, подмигнул: ничего, бывает....

После очередной остановки двое – парень и девушка, влюбленные, сразу видно, – ухватились за косовище. И воркуют себе, улыбаются-обнимаются. Даже не заметили, как подтянули косовище вместе с Егоркой к себе – им, видите ли, так удобнее. Егорке пришлось вступиться за себя:

– Осторожнее, молодые люди.

Молодые люди переглянулись и под доброжелательный смех пассажиров оставили косовище в покое. Посмеялись и себе сами. Конфуз получился, ничего не скажешь. А Егорка с косовищем был уже в центре внимания почти всех, кто ехал в автобусе. На каждой остановке люди нетерпеливо и заинтересованно посматривали на косовище – кто на этот раз примет его за поручень? И если кто хватался, прыскали смехом. Егорка же, широко открывши рот, водил круглой, как мяч, головой по сторонам, покачивал и не понимал, чего это они все, люди добрые, до этого косовища липнут, как оводы на кобылий круп? А сам ведь – не спрячешь! – был доволен, что косовище подняло людям настроение. «Где бы еще так посмеялись в этом городе? Насупленные все, словно сычи!».

Затем за косовище взялся пьяный мужчина. Он, на удивление всем, сразу заметил, что рука потянулась к косовищу, задержал на Егорке долгий взгляд, попросил разрешения:

– Земляк, позволь-ка ухватиться? Позволяешь?

– Ухватись, – засмеялся Егорка и посмотрел по сторонам.

– За дерево, понимашь, приятней держаться, чем за скользкую железку. А косовище, я тебе скажу, получилось хорошее. Сам делал?

– Ну а кто же?

– Молоток! –похвалил пьяный. – Сам, говорит, делал. Сразу видишь, что деловой ты, батя, человек. На селе кантуешься?

– А где же.

– А я, понимашь, в городе. На «Сельмаше» стою на пиле. Выпить хочешь? Мужик, ты вижу, хороший. Мне нравишься. У меня есть.

– Пей сам, – коротко и понятно ответил Егорка.

– Нет, подожди, подожди, ты что сказал: чтобы я пил сам? Та-а-ак. А если я от души, от сердца. Что, и за это мне в морду можно плюнуть?

– Никто в тебя плевать не собирается, – вдруг начал оправдываться Егорка, потому как понял, что незнакомый пьяный человек так просто не отвяжется, встречал таких на жизненном пути. – У тебя с кармана, вижу, магазинная бутылка торчит. А я пью свою, самодельную.

– Самогон?

– Да.

– Дома – пей. А если есть, угости и меня. Есть?

– Нет, – тихо проговорил Егорка.

– Ладно, едем дальше. Вот что я тебе скажу, мужик: меня, понимашь, нечего пугаться, – и вдруг обернулся к соседу, хлопнул того по плечу. – Он, видишь ли, не уважает магазинную. Э-э-т! Запановали там, в деревне, все, смотрю! Паны-ы! Конечно, понимашь!.. Я когда зарплату получал? А у них бульбец всегда есть.

– Так съезди к матери, возьми, – посоветовал Егорка.

– Мать не трогай, понимашь!.. Я, может, городской! С Балбесовки!

– Так вижу, какой ты городской..., – улыбнулся Егорка. – Если знаешь, что это – косовище, значит не городской.

– Ну даешь! Ну мочишь! Откуда такой умный, а, дяденька? Нет, заелся, заелся окончательно!.. Придется, понимашь, тебя просветить, лекциху выдать, темнота. Ведь меня каждый на Балбесовке знает. Каждый! Лёньку Бурбалку спроси! Я! Я это!.. Вот, и косовище ты привез в город. Продавать! А как же! Наплодилось этих спекулянтов – плюнуть некуда. Безобразие! Понимашь!..

– Брату везу, – почему-то начал оправдываться Егорка и почувствовал, что нужно было лучше промолчать.

– Заливай, заливай! Знаю! А тогда еще веники перед баней предлагать будешь.

Кто-то с пассажиров сделал ему замечание:

– Мужик! Ты чего прилип? Едешь – едь! А то вылетишь!..

Пьяный Ленька задержал на мгновение голову на одном месте, а затем немного втянул ее в плечи, так, словно ему за ворот попала холодная капля, проговорил без обиды:

– Так ведь от души я! От сердца!.. Мне дядька понравился, понимашь! И косовище вот! А? Сам, говорит, сделал. Молоток! Молоток!..

Егорка даже немного и пожалел, что вез это косовище. Одни приключения с ним. «И зачем оно брату? Где он здесь, в городе, косить-то будет?».

Автобус как-то очень долго полз до очередной остановки. Наконец, пискнув, замер. Егорка подхватил сумки, косовище ткнул в чью-то руку: «Подай, детка». И выскользнул на свежий воздух, хоть ехать было еще две остановки.

«А ну его, пьяницу! Лучше пройдусь...». Он повесил на косовище торбы, забросил все это на плечо и понес. Тяжеловато, но теперь никто не хватался за косовище, не липнул с различными вопросами, не дышал в лицо перегаром... Люди, правда, недоумевали с Егорки: и зачем он такую длинную палку взял, чтобы нести на ней сумки? Хватило бы и короче.

И хорошо, не надо было им пояснять, что это вовсе не палка, а – косовище.