— Отлично... Скоро поспеет, — шептал Уно-Техе, изредка дотрагиваясь до чайника морщинистой ладонью. — Чаю напьюсь, потеплее оденусь, да и посмотрю, какова погода.

— Ревет-то как, — продолжал старик, разговаривая с самим собой, прислушиваясь к стону бури. — Да хранит всемогущий Будда несчастных путников, застигнутых в дороге такой непогодой!..

Но вот вода в чайнике забурлила, Уно-Техе привстал с корточек, добыл откуда-то небольшую фарфоровую чашку с крышечкой и мешочек зеленого чаю. Не торопясь, он всыпал щепотку в чашку, заварил его кипятком и накрыл чашку крышкой. Через минуту ароматный напиток был готов. С наслаждением выпив несколько чашек чаю, старик плотно запахнулся в свой киримон и вышел опять из сторожки. Солнце было довольно уже высоко. Поднявшись над снежными вершинами ближайших холмов, оно обдавало пенистое море снопами ярких лучей. Море бурлило и стонало. У прибрежья клокотали грозные буруны, взметывая к небу массы брызг и пены.

Уно-Техе, прикрыв ладонью глаза от солнечного блеска, прежде всего внимательно оглядел, по своей обязанности, извилистую, узкую дорогу, тянувшуюся в обе стороны по берегу: не видать ли где измученного путника, нуждающегося в отдыхе? Вполне успокоенный, что никто не нуждается в его помощи, старик перевел глаза на море. Ветер рвал с его головы повязанный по-бабьему платок и захватывал дыхание. Было нестерпимо холодно, несмотря на яркое солнце; но Уно-Техе, одолеваемый любопытством, продолжал всматриваться по горизонту, стараясь уловить зорким глазом какое-либо бедствующее от непогоды судно или рыбачью фуне (японскую лодку) отброшенную в море. Последнее словно кипело, будучи усеяно шумящими, пенистыми, серебристыми гребнями. Сильный вихрь срывал вершины волн и, превратив их в мелкие брызги, мчал к берегу в виде радужной пыли, застилавшей, будто туманом, ближайшие острова Рейсири и Рибунсири. Местами эта пыль превращалась, при более могучих порывах ветра, в смерчевые столбы, бешено кружившиеся в воздухе и затем рассеивавшиеся в водяной туман над поверхностью моря.

Долго приглядывался Уно-Техе, но взбаламученное море было пустынно, словно непогода смела с его поверхности малейший признак жизни. Старик уже решил оставить свой наблюдательный пост и скрыться от стужи в сторожке, как неожиданно его зоркий глаз приметил на горизонте какой-то черный, длинный предмет, тяжело колыхавшейся в волнах. Уно-Техе встрепенулся и стал всматриваться вдаль с возбужденным любопытством, стараясь выяснить себе, к какому классу морских животных принадлежит появившееся чудовище, медленно приближавшееся к берегу, как бы подчиняясь яростному напору волн. Старик переходил от догадки к догадке и наконец решил окончательно:

— Мертвый кит плывет...

Под впечатлением этого, по-видимому, наиболее подходящего определения Уно-Техе начал строить фантастические замки о том, как кита прибьет наконец к берегу и как он воспользуется его жиром, спермацетом, усом и даже мясом, если только животное не успело протухнуть.

Между тем неопределенный темный предмет продолжал приближаться, освещаемый полуденным солнцем. Начало как будто бы стихать: по крайней мере, вихрь не так часто скрывал горизонт и ближайшие острова характерной водяной мглой Уно-Техе, пользуясь временным утомлением бешеной стихии, мог следить за любопытным предметом, плывущим к берегу, вполне беспрепятственно. Всматриваясь пристальнее, он скоро разочаровался в недавних своих надеждах.

— Это не кит плывет, а разбитое судно, — прошептал старик, окончательно убедившись в своей ошибке.

Действительно, волны прибивали к берегу совершенно разбитый корпус небольшой двухмачтовой шхуны. Мачты, вывороченные из степса (основания), были повалены на правую сторону. На исковерканной палубе не было видно ни людей, ни шлюпок.

— Прими, всемогущий Будда, души погибших! — дрожащим голосом воскликнул Уно-Техе, потрясенный представившейся его глазам картиной разрушения и смерти.

Грустно воротился старик в свой домик и с душевным волнением пал ниц перед статуэтками божков, аккуратно расставленными на полочке в одном из углов комнаты.

— Прими, всемогущий Будда, души погибших, — продолжал шептать Уно-Техе.

* * *

К вечеру разбитая шхуна коснулась дна и остановилась в нескольких десятках саженей от берега... Спустя три дня прохожие принесли Уно-Техе флаг, найденный ими на прибрежье: флаг был белый с синим Андреевским крестом. Другие прохожие, пришедшие с северной оконечности Матцмая, сообщили сторожу, что в четырех милях от Вакисякунаи лежит на берегу вельбот с проломленными бортами, а еще далее — труп русского матроса... Такой же вельбот был вскоре замечен у маяка Сойя, на северной оконечности Матцмая... И больше ничего!..

* * *

Описанная нами драма на море закончилась лаконическим приказом по морскому ведомству: «Умершие исключаются из списков: лейтенанты NN и мичман N...» Подобные же приказы были отданы в тех командах, в которых числились погибшие страдальцы из нижних чинов...

Н.А. Кузнецов

ГИБЕЛЬ ШХУНЫ «КРЕЙСЕРОК»