Читаем Под флагом России полностью

На Командорских островах котики устраивают свои лежбища, выводят здесь своих детенышей и живут до поздней осени; зиму они проводят где-то в другом месте, которое в точности до сих пор не известно. Эти лежбища и охраняют алеуты, которые здесь на островах составляют род сторожевой милиции. Охраной на море является военное судно, плавающее здесь ежегодно месяцев 6—7; оно крейсирует вокруг острова и ловит хищнические шхуны. По существующим законам убой котиков разрешается только в открытом море, а полоса в 3 мили вокруг Командорских островов считается принадлежащей Котиковой компании: встреченная здесь шхуна конфискуется, груз ее отбирается, а самые владельцы и экипаж судна отдаются под суд. В действительности, охрана промыслов сведена к одной лишь форме: хищнические шхуны преспокойно занимаются убоем котиков и, лишь завидев вдалеке дымок военного судна, переходят на нейтральную зону. По крайней мере мы в течение целого лета так и не задержали ни одной шхуны, и только в виде трофея увезли с островов человек до пятидесяти японцев и других хищников, задержанных еще до нашего прихода у самого берега отважными алеутами... Кроме котиков на Командорских островах водятся голубые песцы и бобры, но по своим качествам последние далеко уступают знаменитым камчатским бобрам, убиваемым на мысе Лопатке.

Помимо всех этих богатств на островах ничего больше нет. Растительность здесь почти отсутствует: лишаи, мхи, небольшие кустарники и густая трава — вот все, что представляет жалкую флору этих далеких, мало известных наших островов.

Самая поверхность их очень гориста и не лишена мрачной живописности. Земледелие на островах почти невозможно, и кроме жалких огородов у алеутов ничего нет. Живут они на острове Беринге в селении Никольском и на острове Медном в селении Преображенском. Только в этих селениях и обитаемы Командорские острова, остальная же часть их мертва и лишена всякой жизни.

Самые селения представляют два маленьких жалких села, дома в них деревянные, плохо приспособленные для жизни. В каждом селении есть церковь и потребительская лавка Котиковой компании. Жителей на обоих островах не свыше 500 человек.

Оба эти острова — Беринг и Медный — вместе с несколькими другими маленькими составляют группу Командорских островов. Один из них назван Берингом в честь командора Беринга, открывшего их. Знаменитый мореплаватель даже умер на нем.

На Командорских островах раньше хозяйничала Северо-Американская компания, живо уменьшившая убой котиков; теперь ими владеет Общество котиковых промыслов, которое очень прибыльно эксплуатирует их. Жизнь на этих островах крайне тяжела и с ней охотно мирятся одни лишь служащие этой компании, русским же чиновникам, заброшенным службою в эти проклятые Богом места, она дает очень мало радостей. Единственным для них утешением являются отпуски в Америку, Японию и редкие приезды в Петропавловск. Летом для них развлечением служит приход военного корабля, зимой же они совершенно заброшены среди безбрежного Великого океана. Пароходных сообщений никаких нет, и связь островов с остальным миром поддерживается несколькими небольшими шхунами, принадлежащими Котиковой компании...

Побывав в обоих селениях — Никольском и Преображенском, — мы осмотрели острова и занялись своим тяжелым крейсерством, стараясь изловить и выследить хищнические шхуны. Целых 10 дней крейсировали мы день и ночь, но все шхуны словно в воду канули, — мы так ни одной и не поймали. Наконец, на десятый день у нас кончились запасы угля и мы принуждены были вернуться в Петропавловск...

Погрузившись в Петропавловске углем, мы снова отправились в крейсерство, но на этот раз уже не на Командорские острова, а на мыс Лопатку, где согласно инструкции должны были охранять бобровые промыслы...

В последних промыслах мы приняли самое активное участие, так как не только привезли оттуда убитых бобров, но даже участвовали в Петропавловске на аукционе при продаже их. Количество знаменитых камчатских бобров, убиваемых ежегодно, очень невелико и не превосходит 10—12; мы привезли всего лишь 8. Среди них был только один небольшой, все же другие отличались крупными размерами. Особенный восторг вызвал старый, седой бобр, шерсть которого так и отливала серебром; длина его доходила до сажени.

Все бобры были сданы начальнику Петропавловской округи, и через несколько дней после их привоза был устроен аукцион. Цены даже там на месте оказались очень высокими, и самый маленький бобрик пошел на аукционе за 450 рублей; старый седой бобр был продан за 950 рублей. Эти цены, как выяснилось потом, по приходе нашем во Владивосток, почти утроились, и офицеру, купившему самого маленького бобра, предлагали за глаза, не видав даже шкуры, тысячу рублей.

Поход во Владивосток