И вдруг Татьяна вздрогнула. Она явно услышала женский голос и невольно обернулась на него. Он стоял, опершись двумя руками на черную ограду, и, казалось, стремился туда в глубину холмика, или его невольно тянуло, а он не в силах был раздвинуть дерн и серую плотную поверхность…

— Ты не прав, сын мой. Ты не прав. Ты еще не знаешь настоящей боли. Ты еще не рожал — это все были потуги. А когда придет настоящее, главное — тебя свалит с ног, свет потемнеет и исчезнет, и когда ты очнешься — все уже свершится, будто помимо твоей воли. Вот это будет та великая боль, которая спасает тебя от смерти и дает жизнь новому, потому что сознательно прожить ее невозможно. Иди… ты ведь не один. Иди…

* * *

"Что это было?" С этим вопросом Таня прожила несколько следующих дней и не могла ответить на него. "Господи, — молилась она в душе, — за что ты так караешь меня. Я обыкновенная женщина. Дал бы ты мне обыкновенную жизнь! Но ты испытал меня уже к десяти годам всеми болями, унижениями и потерями, которые есть на свете, а, если я выдержала, почему ты не награждаешь меня за эти жертвы? Или для этого надо быть рядом с тобой, поближе, предстать пред очи твои? Дай мне мужика на ночь, дом на день и детей на всю жизнь! Почему я опять в западне, из которой мне, чувствую, теперь никогда не выбраться!.. "У нее было много мужчин в жизни. Многим льстило, что они с такой талантливой, красивой, известной женщиной. Часто это оказывалось случайно. Некоторые добивались ее месяцами… годами… она никогда не задумывалась, "что потом"? Жизнь доказала ей, что часто "потом" вообще не бывает. Отсутствует. То, что происходило с ней сейчас, было впервые…"наверное, не даром в йоговской иерархии, поэты на самой вершине пирамиды в одиночестве. Очевидно, у них свое поле существования… и если художник видит мир и себя в нем, то у них все наоборот: они видят весь мир в себе?!?.. "И она утонула в нем, в этом мире, в его непознанной нежности и ненасытности, вечном сладком беспокойстве и тяге к нему. Она изменилась в лице, у нее стала другая походка, движения, и что самое удивительное — она это чувствовала, понимала и знала, что ничего для этого не предприняла. Так пришла другая жизнь, в которой она оказалась не одна, и теперь в отместку за все предыдущее неопознанный червячок беспрерывно стал точить ее — надолго ли и как бы не потерять. Она знала, нет, ощущала, что окончание этого всего, она не хотела называть это счастьем, будет означать ее конец. Ее деревенская хваткая натура с обостренным чувством опасности и самой жизни говорила это помимо ее воли, в ушах звучало материнское: "Танька, держись!"

Надежда Петровна