Читаем Почтовые (СИ) полностью

— Добро, — кивнул Муса Ахмедович.

Провожали Марию и Игната всем отделом. Ястребок перебирал когтистыми лапами и нетерпеливо клекотал: видно было, что ему не терпелось взлететь.

— Застоялся мальчишка, — ласково улыбнулась Мария.

Она была одета, как арзунские женщины: в длинное теплое платье, расшитую жилетку и кожаный полуплащ до колен, напоминавший местный кафтан. Сначала Мария хотела надеть свои любимые галифе и китель, но Муса Ахмедович и Игнат настояли на том, чтобы не выделяться среди жителей Империи.

— Все же Дэон — не Арзун, где тебя знает каждая собака, — говорил Муса. — Не стоит рисковать.

— Да как я полечу во всем этом? — возмущалась Мария.

— Надо постараться, — мягко, но твердо отвечал Муса Ахмедович.

Игнат тоже облачился в местную одежду, но в ярких полосатых штанах, мягких кожаных сапогах и похожем на халат стеганом кафтане выглядел, как настоящий модник. На голову он напялил малахай с длинным меховым хвостом.

— А это еще зачем? — недовольно покосился на шапку Игната Муса. — Разве здесь такое носят?

— Я ношу, — уперся тот. — А что? Тепло и красиво.

Муса не стал спорить, но настоял, чтобы участники экспедиции надели пластинчатые доспехи наподобие тех, что носили тэнгуны.

— Да зачем нам это? — снова возмущалась Мария, но Муса не стал даже слушать ее.

Запасная одежда, дорожные принадлежности, спальники, запас провианта и воды, — все было упаковано в сумки и приторочено к седлам животных.

— Надеюсь, скоро увидимся, — сказала я Марии.

— Конечно, — кивнула она и легко вскочила на ястреба.

Муса Ахмедович, усталый, с темными кругами под глазами, что-то долго и серьезно втолковывал Игнату. Тот молча кивал.

— Будем ждать новостей, — донеслось до меня. — Связь прошу держать через «морзянку».

Насколько я знала, «морзянка» была сложным и редким артефактом односторонней связи, рассчитанным всего на три использования.

Выдав все наставления, Муса лично проверил вещи отправляющихся, запасы кристаллов, еды, состояние защитных браслетов и, махнув рукой, скомандовал старт. Гиззат ждал Игната и Марию в Арзуне, оттуда они вместе должны были тронуться в Дэон, стараясь не привлекать внимание.

Первым взлетел Барсик. Как и в прошлый раз, он легко и изящно оттолкнулся от земли и, взмахнув мощными крыльями, взмыл высоко в небо. За ним, щелкнув ярко-синим клювом, белой молнией рванул ввысь ястреб Марии. Это выглядело очень эффектно: маленькая хрупкая фигурка как влитая сидела на большой птице, почти незаметной среди облаков.

— Бисмиллях, — сказал им вослед Муса Ахмедович и вздохнул.

С тех пор, как все разъехались, прошло два дня. Муса Ахмедович велел нам с Павлом не спускать глаз с устройства связи, и мы с большим старанием выполняли его указание. Я дежурила днем и таскала за собой по всем помещениям Цеха громоздкий и тяжелый ящик, напоминающий советские радиостанции времен второй мировой войны, но при этом с местной магической начинкой. По внешнему виду устройства было видно, что в его создании активно участвовали инженеры с Земли. Внутрь «морзянки» я заглядывать не стала: побоялась нарушить работу артефакта.

Ночью на дежурство в отделе заступал Павел, который, по его словам, даже спал в обнимку с ценным артефактом. Но пока на связь никто не выходил.

— Может, он сломался? — предполагал Муса Ахмедович, когда мы звонили ему в Москву. — Вы его не роняли? Не проливали на прибор что-нибудь?

Мы с Павлом отнекивались и пожимали плечами: перед отъездом Игната и Марии мы все проверили, и вряд ли за это время артефакт мог неожиданно сломаться.

А потом и сам Муса Ахмедович, который без устали звонил несколько раз в день и спрашивал, как наши дела, внезапно оказался вне зоны доступа. Прошло еще три дня, и даже главный оптимист нашего отдела Павел приуныл и занервничал. Беспокойство нарастало, к нему присоединилось еще и раздражение от осознания собственной беспомощности.

— Что за напасть? — ворчал Павел на пятый день, когда никто так и не вышел на связь. — Зуб даю, Таня, с нашими что-то случилось.

— Да сплюнь, накаркаешь, — рассердилась я.

Тут еще и Козлиный как с ума сошел: стоило мне спуститься в метро, как он начинал шипеть, что скоро всех нас изведут и весь город будет его, Козлиного, территорией. Павел советовал не обращать на него внимания или сменить транспорт.

— Это что же получается: нас победит какое-то, как говорит Муса Ахмедович, отродье шайтана?! А вот и нет! Это мой город, мое метро! Как хочу, так и езжу, — разозлилась я. — Никому уступать не буду!

— Так-то я согласен с тобой. Но ты смотри по своим силам: выдержишь ли? Если что, я поддержу твое решение пересесть на автобусы, — сказал Паша.

— Ты пойми, я не жалуюсь, просто обратила внимание на то, что Козлиный стал просто невыносим. Все время поносит наш отдел, — я покачала головой. — И это его раскатистое «ж» ужасно раздражает. Сегодня вот он читал стих про жука: «Жизнь жука в плену горька, жалко бедного жука». К чему это? И хохотал, как безумный. А потом знаешь, что выдал? Расписал, как мы все умрем. В подробностях… Жуть!