У соседей праздник был в самом разгаре. Мистер Лоувелл радовался как дитя, запуская фейерверки и поджигая шутихи. Рой и Питер как будто его энтузиазма не разделяли, но за собственным упоением он вскоре забыл о таком разочаровании. Мальчики прикорнули на безопасном расстоянии, временами зажигали что-нибудь мелкое и с опасливым восторгом смотрели, как оно горит. Перепуганная Дженни льнула к Дейдре, которая, вспомнив собственную детскую боязнь фейерверков и ужас перед надвигающейся ночью Гая Фокса, утешала девчушку и старалась отвлечь ее красотами пейзажа. Миссис Лоувелл осталась дома со Снежком, которому было позволительно бояться, поскольку по радио передали, что домашних животных лучше держать взаперти. Он смирно сидел на своем обычном стуле у огня, щетиня жесткую белую шерсть.

– Ума не приложу, что там творится у мистера Лидгейта, – сказала Рода, спотыкаясь в потемках на лужайке. – Они жгут бумаги на костре и вокруг него танцуют. Так… – она помедлила, подыскивая слово, – …неуместно, – выдавила она наконец. – У нас такого обычно не происходит, верно?

– Давно пора! – весело откликнулся мистер Лоувелл. – Давайте, последнюю! Кто подожжет? Рой? Питер?

Мальчики попятились.

– Ну и ладно, тогда, наверное, придется самому. Смотрите все!

Послышались возгласы радости, ужаса и облегчения, когда последняя ракета со свистом улетела в небо, где распалась дождем золотых и серебряных звезд.

Мистер Лоувелл пригласил соседок в дом подзаправиться, и они пили какао и ели сандвичи в холодной полупустой гостиной с обшарпанной скандинавской мебелью. Поскольку на единственном мягком стуле сидел пес, им пришлось пристроиться у камина на корточках, и вскоре все разошлись, так как миссис Лоувелл надо было уложить детей, а мистеру Лоувеллу – вывести Снежка на вечернюю прогулку.

– Смотри, там тоже расходятся, – с жгучим интересом сказала Рода, поскольку в палисаднике перед домом мистера Лидгейта слышались голоса.

Когда они подошли чуть ближе, стало возможно разглядеть на крыльце мисс Кловис и мисс Лидгейт. Кэтрин скрывалась в тени у лавров, и когда остальные отбыли, подошла поговорить с Дейдре.

– Какие вести от Тома? – спросила она.

– О, я только что ему написала. Так трудно понять, как у него там на самом деле. Кажется, он занят, – с сомнением добавила девушка.

– Знаю я эти письма! – улыбнулась Кэтрин. – Так ужасно занят такими великими вещами! Но милый Том, мы же не хотим, чтобы он менялся, верно?

Дейдре не слишком понравилось «мы», но ей оставалось только согласиться.

– И не забудь, что поздравления к Рождеству надо посылать заранее, – посоветовала Кэтрин. – Чуть ли не сейчас, кажется.

– Да, знаю, – суховато ответила Дейдре.

– Том всегда посылает разные смешные открытки со сценками из африканской жизни, но от них только кажется, что он еще дальше, и они неизменно приходят за много недель до Рождества.

Кэтрин не знала, да и откуда бы, что Тому не суждено послать открытки на Рождество. Он не сумеет этого сделать, так как будет лежать мертвый – случайно застреленный в политических беспорядках, в которые ввязался скорее из любопытства, чем из страстных убеждений.

У перегруженного работой молодого колониального чиновника, в чьем ведении находилось происходящее, и так забот был полон рот, а потому он не мог беспокоиться еще и о том, как обеспечить защиту антропологам, лезущим не в свое дело. Но ему нравился Том Моллоу (они часто выпивали вместе по вечерам), и именно он нашел рождественские открытки, уже со штампами и готовые к отправке, на столе в хижине Тома. Их он выбросил, сочтя, что теперь они только расстроят его друзей. На столе рядом с ними лежало еще и неоконченное письмо – явно девушке, и чиновник не знал, что с ним делать. Он вспомнил, что Моллоу однажды достал фотографию девушки на скамейке в саду, а у ее ног лежали две собаки – золотые ретриверы, решил он. Но потом, собирая бумаги погибшего, он наткнулся на письма от двух разных девушек. Так которая же с собаками? Она была подружкой Тома или просто фотографии той, другой девушки у него не имелось? Впрочем, это не его дело, и вообще лучше не встревать и избегать осложнений. Поэтому чиновник приложил письмо к заметкам о родстве и землепользовании и все вместе переслал семье Моллоу в Англию.

21

Марк и Дигби услышали новость от профессора Фэрфекса, который, возможно, из-за нервозности говорил игриво, точно Тома поймали на какой-то ребяческой проказе.

– Антропологи в экспедиции обычно не умирают, – заметил Марк. – Стоит ли удивляться, что Фэрфекс не справился. В следующий раз, когда такое случится, у него, возможно, лучше получится.

Они разговаривали в присущей им манере, поскольку не знали, как иначе выразить свои чувства, да и вообще, каковы эти чувства сейчас. Дигби первым делом подумал о Дейдре и о том, как на ней отразится смерть Тома, Марк – о внезапно освободившемся гранте на экспедицию и о том, кто этот грант скорее всего получит.

– Деньги-то с ним не умерли, – разумно указал он. – Очевидно, их отдадут кому-то другому. Почему не тебе?

– Почему именно мне?