Читаем Побратимы меча полностью

— Лучше бы разрубить бревно прямо сейчас. Пока нет дождя.

Греттир взял секиру. Это было прекрасное, тяжелое орудие, единственная у нас секира, слишком нужная в нашем хозяйстве, чтобы доверить ее Гламу — он мог потерять ее или повредить лезвие. Греттир пошел туда, куда Глам приволок бревно. Я же лежал на земле, и самого бревна за травой видеть не мог. Но я слышал, как Греттир сказал:

— Странное дело. То самое бревно, которое я бросил в воду вчера. Видно, течение принесло его на противоположную отмель.

— Да чего там, отличное бревнышко, откуда бы оно ни приплыло. Выдержанное, крепкое, — сказал Глам, — а сколько мне пришлось потрудиться, чтобы выволочь его сюда. Уж на этот раз оно не пропадет.

Я видел, как Греттир поднял обеими руками и размахнулся. Послышался звук удара, попавшего не в цель, и словно отзвук его — это упал наземь Греттир.

Иллуги бродил поблизости. Он бросился к брату и встал на колени. Я видел, как он отрывает кусок от своей рубахи и понял, что он накладывает повязку. Потом вскинулась рука Греттира, и обхватила брата за шею. Иллуги напрягся, и оба они поднялись, нога у Греттира была перевязана. Кровь пропитала повязку. Медленно, с трудом Греттир проковылял мимо меня в землянку. Слишком истощенный лихорадкой, не в силах пошевелиться, я лежал и только и мог, что беспокоиться, насколько сильно Греттир поранился. Наконец, когда Иллуги и Глам помогли мне заползти в землянку, я увидел, что Греттир сидит на земле, прислонившись спиной к земляной стене. Мне сразу вспомнился Транд, каким я видел его в последний раз — он вот так же сидел, потеряв ступню от удара данской секиры. Но у Греттира хотя бы были обе ноги, а вот из раны, наскоро перевязанной, натекло уж много крови.

— Хороши же мы, — молвил Греттир. Лицо у него исказилось от боли. — Теперь у нас двое немощных. Не знаю, что на меня нашло. Секира отскочила от этого крепкого старого дерева и повернулась у меня в руках.

— Порез очень глубокий, — сказал Иллуги. — Чуть глубже — и ты отрубил бы себе ступню. Теперь ты на несколько месяцев обездвижен.

— Только этого мне не хватало, — ответил Греттир. — Снова явное невезение.

Иллуги принялся переустраивать внутренность землянки, чтобы дать Греттиру больше места.

— Я разведу огонь, — сказал он брату. — Ночь будет холодная, а тебе нужно тепло.

Он крикнул Гламу, чтобы тот принес дров. В ответ послышались бормотание, и Глам, медленно пятясь, вволок в землянку то самое несчастливое бревно, которое стало причиной несчастного случая с Греттиром.

— Оно слишком велико, в очаге не поместится. Принеси что-нибудь поменьше, — сказал Иллуги.

— А вот вовсе и не слишком, — задиристо откликнулся Глам. — Я сам его уложу. Или ты не видел — оно такое крепкое, что его нипочем не разрубишь.

Иллуги явно не хватало властности Греттира, чтобы управиться с Гламом, и я понял, что равновесию в нашей маленькой общине пришел конец. Глам старался уложить бревно в очаг, ворочая им с боку на бок так, чтобы оно оперлось о камень. И вот тогда-то я кое-что заметил на нижней стороне бревна, и я крикнул:

— Стой!

Потом подполз к бревну, чтобы рассмотреть поближе. Нижняя сторона его была гладко отесана. Кто-то старательно острогал его на длину моего предплечья. На той гладкой поверхности имелась череда меток, глубоко врезанных в древесину. Я сразу понял, что это за резы, даже еще не увидев бледно-красный цвет в их глубине. Транд, мой наставник в исконной вере, предостерегал меня от этого. Это руны заклятья, резанные на причинение вреда, а потом смазанные кровью вельвы или колдуна, чтобы злые руны стали еще сильнее. Тут я понял, что Греттир стал жертвой черного колдовства.

Прошло три дня, рана Греттира начала заживать, затянулась, края пореза были розовыми и здоровыми. Однако всю третью ночь его мучила глубокая дергающая боль, и к рассвету он стал совсем плох. Иллуги размотал повязку, и мы поняли, почему. Мясо вокруг раны распухло и вздулось. Из раны сочилась какая-то жидкость. Наутро мясо стало обесцвечиваться, и через несколько дней пятно вокруг раны сделалось темно-синим, потом зеленовато-черным, и мы почувствовали запах гниения. Греттир не мог спать — боль была слишком сильной. Встать он тоже не мог. Он похудел и както высох. К концу недели он понял, что умирает от яда, попавшего в ногу.

Тогда-то они и напали. Я не мог понять, откуда они узнали, что Греттир при смерти.