Читаем Победители недр полностью

– Ты сказал – я? – дрожа и задыхаясь, говорил Брусков. – Я пойду на поверхность?! Никогда! Нина пойдёт! Пойдут женщина и ребёнок!

– Ты болен, Михаил, – с трудом приходя в себя, ответил Мареев. – Ты ослабел, тебе нельзя здесь оставаться…

– Я здоров! Я так же здоров, как вы все!.. Спроси Нину… Она только что сказала, что после ужина я могу встать… Правда, Нина?

– Да… – растерянно ответила Малевская, – но выдержать здесь…

– Пустяки! В торпеде будет труднее. Я не пойду, Никита! Не пойду… Не пой-ду…

Он бессвязно хрипел, трясущимися руками то расстёгивая, то застёгивая пижаму на одну и ту же пуговицу. Внезапно он замолчал, бледность разлилась по его лицу, и с какой-то страшной догадкой он остановил расширившиеся глаза на Марееве.

– Никита… – бормотал он. – Никита… Это, может быть… наказание?.. Ты… изгоняешь меня?..

– Михаил! Как ты мог это подумать?

Мареев вскочил и бросился к Брускову. Он обнял его за плечи, на мгновение прижал к себе и принялся укладывать на подушку.

– Как ты мог это подумать? Лежи… успокойся… не говори ни слова… Я прекращаю совещание…

– Отмени решение… – продолжал твердить Брусков.

– Подожди… Дай мне прийти в себя. Прости меня… я не ожидал, что это на тебя так повлияет… Полежи спокойно. Нина, дай ему чего-нибудь. Пусть заснёт. А мы с Володей примемся за баллон…

Слишком ли велика была усталость после всего пережитого в этот день Брусковым, или взволнованная Малевская отмерила ему слишком большую дозу лекарства, но он проспал и обед и ужин. За это время Мареев с помощью Володи успел разрезать пустой баллон из-под кислорода и приварить к его верхней части новое дно. Закончив эту работу, он вспомнил, что давно не разговаривал с поверхностью. За последние сутки было столько волнений и забот, что действительно можно было забыть многое, даже более важное. Но Мареева удивляло молчание Цейтлина. С некоторым беспокойством он подошёл к микрофону и сейчас же заметил, что радиоприёмник снаряда выключен. Он вспомнил вчерашний поступок Брускова и подосадовал на свою забывчивость.

Цейтлин так обрадовался установлению связи, что даже не расспрашивал, почему она была нарушена. Он спешил сообщить Марееву счастливую весть о прибытии бригады бурильщиков, которая через трое-четверо суток подаст в снаряд воздух, кислород и, по выражению Цейтлина, "всё, что угодно".

Это была очень важная новость, но Мареев сейчас же понял, что она имеет значение лишь при условии отправления торпеды и только для тех, кто останется в снаряде. Если же все останутся ждать, то скважина подойдёт слишком поздно: оставшегося кислорода даже при самом скромном расходовании хватит для четырёх человек только на трое суток. Таким образом, торпеда оставалась единственным шансом на спасение.

– Очень хорошо, Илья, – сказал Мареев, быстро придя к этим выводам. – Бурильщики увеличат наши шансы. Но всё-таки нам не обойтись без помощи торпеды…

– Торпеды? Что ты этим хочешь сказать?

Мареев подробно ознакомил Цейтлина с действительным положением вещей и со своим решением отправить в торпеде на поверхность Володю и одного из взрослых членов экспедиции. Цейтлин был чрезвычайно поражён.

– Как же так, Никита? – спросил он. – Ведь раньше ты сообщал совсем другое о запасах кислорода. У вас должна была получиться какая-то экономия?

– Она и получилась. Но сегодня её пришлось всю целиком израсходовать и сверх того много истратить из основного запаса…

И Мареев осторожно рассказал Цейтлину о внезапной болезни Брускова, которая вызвала необходимость в усиленной трате кислорода как для него, так и для остальных членов экспедиции, много работавших в эти тяжёлые часы. Что касается воды, то её так мало и так приходится уже страдать от жажды, что надеяться на электролиз нечего.

В конце концов Цейтлин, донельзя огорчённый, всё же согласился, что без отправления торпеды не обойтись. Решили, что Цейтлин немедленно начнёт готовить площадку для приёма торпеды, всячески ускоряя в то же время работу бурильщиков.

Отправление торпеды назначили на восемь часов утра следующего дня. Необходимо было проверить её механизмы, радиостанцию, зарядить аккумуляторы, обеспечить людей продовольствием и водой. Дел оставалось много, и они требовали добавочного расхода кислорода для увеличения работоспособности людей.

Окончив разговор с Цейтлиным, Мареев позвал Володю и спустился с ним в нижнюю камеру. Надо было начать снаряжение торпеды в долгий, опасный путь.

После перемены положения всего снаряда торпеда лежала почти горизонтально, днищем на трёхногом домкрате, а корпусом на трёх слегка изогнутых полозьях, протянутых до выходного люка.

– Никита Евсеевич, – сказал Володя, разворачивая длинный провод для зарядки аккумуляторов, – Никита Евсеевич, с какой скоростью сможет идти торпеда в этих породах?

– Если в габбро она могла делать по восемь метров в час, то здесь не менее десяти, – ответил Мареев, тщательно осматривая выходной люк торпеды.

– Значит, в пути придётся быть около восьмидесяти шести часов, или трое с половиной суток, – подсчитал Володя, думая о чём-то своём.