Читаем Победитель крыс полностью

Но всему бывает конец, и вот, избитый, изодранный, измочаленный, он добрался до обрывистого, скользкого и глинистого берега. Забросив наверх топор, цепляясь за что ни попадя обеими руками, впиваясь в глину пальцами, весь мокрый, вымазавшийся в черной, жирной, противной грязи, дурно пахнущей сероводородом, Борис вскарабкался на берег и растянулся на земляном полу перевести дух. Коты были от него метрах в двадцати — не меньше и, видимо, тоже только что едва выбрались на берег.

Но не успел он даже вздохнуть облегченно, сбрасывая с себя усталость, как кто-то неожиданно ухватил его за руки и за ноги и потащил вперед и куда-то вбок.

Рот ему заткнули тряпкой, заклеив сверху чем-то липким, чтобы он не вытолкнул кляп языком. Бежали быстро. Тащили его четверо, пятый сопел сзади. Тащившие спотыкались о камни и деревяшки, разбросанные по земляному полу, переворачивая его на ходу то лицом кверху, то вниз, ударяли о выступавшие углы стен, пыль и мусор летели ему в глаза, но он все равно видел то кучи хлама, то чугунные, ржавые до коричневы трубы, то потолок (иногда высокий, иногда низкий) с обвалившейся штукатуркой. Они миновали так уже несколько подвальных помещений, соединенных между собой проходами. Волокли его, как он разглядел, четыре крыса, длинномордые и усатые, трое — рослых, здоровых, а один поменьше, но тоже усатый. Наконец, хлопнула и растворилась дверь какой-то подсобки, низкой, заставленной недвижными механизмами, с нависшими широкими трубами, изгибами своими перегораживавшими поперек комнату. Они почему-то вошли туда с осторожностью, сначала пролезли сами и следом протащили Бориса под изогнутым коленом ржавой трубы, больно ударив плечо о железяку и ободрав кожу на лице. И, бросив его на кучу мусора за трубами, захихикали, весьма собой довольные.

— Тише, тише, — шепотом сказал один.

— Кот на крыше, — шепнул в ответ другой.

— А котята? — спросил третий.

— Еще выше, — ответил четвертый, самый маленький.

Эта детская считалочка еще больше развеселила их. Они зафыркали и захрюкали, хотя и весьма приглушенно. Но тогда пятый, отличавшийся, на взгляд Бориса, от остальных только большими размерами, указал маленькому лапой в сторону двери, словно понуждая его к какому-то действию. Света в этой подсобке не было, но сквозь дверной проем его проходило достаточно, чтобы Борис мог видеть жесты стоящих между ним и дверью. Маленький согласно кивнул головой, но перед тем, как пролезать сквозь переплетение труб, вдруг спросил, очевидно продолжая начатый еще до пленения Бориса разговор:

— А львы — тоже кошачьей породы?

Вместо ответа командир выхватил меч и сердито кольнул им спрашивавшего, погоняя его к двери. Тот метнулся, проскользнул под трубой и принялся возиться, чего-то мастеря у распахнутой настежь двери. Командир же в задумчивости ковырялся мечом в куче мусора, на которой распластанный остальными тремя крысами лежал Борис, и, несмотря на боль в спине и в плечах, все приподнимал голову и вглядывался, пытаясь разобраться, что же строит у двери крысеныш, пока неожиданно не догадался, что вход в подсобку превращен в ловушку. Стоило войти в дверь, как задевалась протянутая незаметно почти на уровне пола веревка и сверху на вошедших обрушивалось массивное стальное лезвие, просто своей тяжестью способное убить любого. Ловушка была выключена, когда они входили, а теперь крысеныш ее зачем-то снова налаживал. „Шутка наподобие гильотины“, — промелькнуло у Бориса в голове.

— Борис! — услышал он вдалеке приглушенный зов Степы.

— Борис! — повторил раздраженный голос второго кота. — Куда этот сучено к задевался? Струсил и смылся?

Они явно искали его и шли по пятам. Крыс-вожак наклонился над ним и сорвал со рта его липкий пластырь, вытащив кляп. Одновременно. острое лезвие кинжала одного из крыс пропороло ему рубашку и майку и режуще уткнулось в кожу груди. Все это уже совсем перестало напоминать игру в приключения, в которой ничего страшного с тобой не может на самом деле случиться.

— Борис! Отзовись! Это мы! — кричал Степа.

— Эй ты, — шепнул ему вожак, — подай голос, что ты здесь.

Пахло крысами до отвращения. Борис никогда раньше не знал, как пахнут крысы, но тут понял, что это именно тот запах — запах трусости, коварства и отчаянной жестокости. И молчал. Он молчал потому, что отчетливо представил, как бегут коты на его голос и попадаются в смертоносную ловушку.

— И что тебе коты сдались! — снова шепнул главный. — Они же все равно обречены, со смертию уже обручены. Ведь вы давно окружены, да и кому они нужны! Этакая беспризорная сволочь, — вдруг прошипел он совсем не в рифму. — Какое тебе дело до них! Это наши дела, наша война. А чего тебе зазря пропадать! Подай голос. И мы тебя мигом домой отправим, к мамочке, к папочке.