Катерина говорила что-то, но Трофим не слышал, что именно, а видел только движение ее губ, вскинутые удивлением и обидой брови, наморщенный лоб, и сам говорил, распаляясь все пуще, и своих слов тоже не слышал, а потому не мог осознать, насколько они жестоки и бессмысленны. В груди жгло, жжение это уже спалило в комнате весь воздух, он задыхался. Да вдобавок хлестнула вдруг, невесть откуда взявшись, хмельная, веселая, лихая фраза Безрука, брошенная им, когда заговорили спьяну о каких-то довольно скользких и ненужных вещах, которые, конечно же, лучше было бы умолчать: — «О-о-о, братцы! Примак тот еще жох — ни одной юбки мимо не пропустит!..»

Все вместе, сложившись, окончательно погасило рассудок, выключило сознание, оставив от прежнего командира Трофима Князева только самую малость — злую, беспощадную силу, которой он так славился в полку…

Через секунду он пришел в себя, с тупым удивлением обнаружив шашку в собственной руке, разрубленный пополам стол, Катерину, прижавшуюся к буфету с плачущим Гришкой на руках, и ее взгляд — чужой взгляд, каким никогда прежде она на него не смотрела: испуганный, жалкий, но в то же время и упрямый, осатанелый от отчаяния — или от злобы? от ненависти?

Тут что-то стукнуло, хлопнуло, кто-то схватил его сзади… Комаров!

— Ты что?! Трофим!!!

Трофим протрезвел — аж зубы заломило.

— Оставь, — сдавленно сказал он, поводя плечами. — Пусти, не трону!..

И как был — с шашкой в одной руке, с ножнами в другой — вывалился за порог.

* * *

Бронников отложил рукопись и еще некоторое время посидел, устало растирая лицо ладонями. Со вздохом поднялся, положил стопку исписанной бумаги под крышку радиолы. На скамье у качелей неспешно толковали о чем-то два человека в похожих синих спецовках. Между ними лежал потертый черный чемоданчик, какими пользуются сантехники. На чемодане стояли два стакана и какой-то сверток — с закусью, должно быть. Бронников взглянул на часы. Ему показалось странным, что они сидят так долго — часа три, не меньше… Он мельком подумал об этом, а потом начал одеваться и отвлекся. И не заметил, что, когда минут через десять вышел из подъезда, один из сантехников неспешно последовал за ним…

Позиция

Кабинет начальника представительства КГБ в Кабуле генерал-лейтенанта Мосякова был обставлен совершенно не так казенно и скучно, как прочие помещения Советского посольства. Едва слышно гудел кондиционер, высокие окна закрывали плотные шторы, мягкая мебель — диван и нескольких кресел — располагала к спокойному и рассудительному времяпрепровождению.

Однако сам Мосяков — моложавый плотный мужчина с красными прожилками на носу и щеках — то и дело морщился и вообще выглядел недовольным.

КАБУЛ, 11 СЕНТЯБРЯ 1979 г

Это объяснялось тем, что нынче рано утром из Кабула в Москву отбыла комиссия Управления в составе двух генералов и одного полковника. С каждым из них Мосяков в разные годы пересекался по службе, и у каждого об этом остались не самые плохие воспоминания.

Поэтому вчерашнюю встречу начали кебабом и «Столичной» московского разлива в одном уютном заведении, что держал брат министра погранохраны Ватанджара. Чужих тут не принимали, а на этот вечер Салих и вовсе закрыл ресторанчик для прочих посетителей, обеспечив высоким гостям уют и совершенную конфиденциальность. Продолжили здесь, в кабинете, коньяком и кофе, и снова коньяком, а когда коньяк кончился, опять «Столичной». Все эти радости отдавались теперь изжогой, раздражительностью и головной болью.

Иван Иванович стоял с другой стороны стола. Шестым чувством он ловил волны недовольства, исходившие от начальника, поэтому был особенно подтянут и точен в формулировках — что называется, на нерве. Перед резидентом лежала развернутая карта. Он косил в нее красноватым глазом, а Иван Иванович, когда требовалось, показывал маршрут остро заточенным карандашом.

— Самолет вылетает из Ташкента в десять тридцать утра. Ориентировочное время прибытия в аэропорт города Кабула — двенадцать часов ровно. На десять тридцать утра объект назначил встречу с руководством танковой бригады, дислоцированной близ кишлака Махдуди. — Иван Иванович показал упомянутый им кишлак. — Единственная дорога, по которой можно проехать из поселка Махдуди к аэропорту, пролегает через… — Иван Иванович наклонился и повел острием карандаша в миллиметре от бумаги, повторяя линию трассы, — …через кишлак Махдуди… кишлак Абичараг… далее к району Каланаджар… далее в аэропорт. Примерное время отбытия объекта с территории танковой бригады — одиннадцать часов утра.

— Понятно, — сказал резидент. — Погоди.

Он встал, подошел к холодильнику и достал бутылку воды «Перье».

— Будешь?

— Спасибо, — твердо ответил Иван Иванович. — Воздержусь.

Сопя, резидент вынул из серванта стеклянный винный бокал, наполнил его пузырящейся водой, жадно выпил и снова налил доверху. Бутылку сунул в холодильник, а бокал поставил рядом с собой на стол.

— Ну? — спросил он, возвращаясь к делу.