Читаем Победитель полностью

На дно! Плетнев вспомнил утренний сон, черной тряпкой мелькнувший перед глазами, и невольно поежился.

* * *

Усталый, злой и несчастный, он шагал к дому, пытаясь припомнить, что его ждет в холодильнике. И ничего особенного не вспомнил. Черствая горбушка да объедок колбасы. Даже на завтрак не хватит…

Зашел в магазин, пропахший одновременно хлоркой и какой-то тухлятиной. Со стороны молочного отдела его встретили гвардейские ряды сырков «Дружба», со стороны рыбного — столь же стройные шеренги консервных банок «Завтрак туриста». Зато в мясном выкинули пельмени, и Плетнев встал в конец длинной и неспокойной очереди в кассу.

Тупо переминаясь за какой-то теткой в болоньевом плаще, он так погрузился в свои тоскливые размышления о том, выгонит Карпов или не выгонит, а если выгонит, то как сложится его пропащая жизнь дальше, что не услышал истошного крика продавщицы, шваркнувшей о прилавок последней пачкой:

— Зина! Пельмени не пробивай!

И поэтому, бессмысленно отстояв свое, протянул деньги со словами:

— Две пачки пельменей, пожалуйста.

Кассирша посмотрела с возмущением и ненавистью, а потом глумливо сказала:

— А кило икры не надо?! Совсем обалдели! Не слышите? — кончились!

Чертыхнувшись, он прошел полквартала до овощного.

Свеклы (двухкилограммовыми головами) и клубней турнепса размером чуть меньше снаряда к стапятидесятидвухмиллиметровой гаубице хватило бы для разгрома бронетанковой бригады. Зато картошки не наблюдалось вовсе. Однако в зале переминался народ, явно чего-то дожидаясь.

— Картошка будет?

— Ждите, — буркнула кассирша.

И точно — не прошло и десяти минут, как пьяный грузчик в синем халате вывез железный контейнер.

Вокруг него тут же началась общая свалка. Отталкивая друг друга и бранясь, женщины норовили влезть в контейнер с головой.

Счастливицы уже спешили к кассе, крепко прижимая к груди добычу.

Когда плотное кольцо жаждущих несколько поредело, Плетнев тоже заглянул внутрь. Обнаружил несколько мокрых, рваных и полупустых бумажных пакетов. Взял два, в каждом из которых было меньше половины.

— Рубль двадцать восемь, — устало сказала кассирша.

— Почему рубль двадцать восемь?

— Что значит — почему?! Вы два пакета взяли! По шестьдесят четыре!

— Так а картошки-то в них всего на один! Взвесить можно?

— Нет, ну честное слово! Что взвесить?! У нас картошка фасованная! Вы, гражданин, глаза-то разуйте!

Плетневу от ее слов прямо тошно стало. Карпов требует, чтоб он глаза разул, теперь эта еще!..

— Да ведь в каждом только половина веса! Если пакетов два, сколько в сумме?!

Тут она и вовсе зашлась.

— Вы что мне нервы мотаете?! Не нравится — не берите!..

Конечно, он тоже мог бы взвиться, пройти к заведующему, сунуть в нос удостоверение, и тот как миленький снабдил бы его всем необходимым — даже если бы пришлось картошку из собственного дома притаранить!.. Но не было куража. Да и вообще — как-то не умел Плетнев своим бронебойным удостоверением пользоваться. Вот Зубов, например, тот — да!.. Короче говоря, он только махнул рукой, отдал деньги и получил пахнущую землей сдачу. Вынул из заднего кармана брюк сетчатую авоську, какую всякий разумный человек всегда таскает с собой на случай, если вдруг подвернется какая-нибудь жратва, и положил в нее пакеты.

Впрочем, общая безотрадность окружающего все же немного развеялась в булочной, где Плетнев совершенно без очереди приобрел батон «Столичный» — мягкий, пахучий и еще теплый!

* * *

Не успел он щелкнуть выключателем, как из глубины коридора навстречу ему поспешил Кузнецов.

Одет он был по-домашнему: форменные брюки коротковаты, босые ступни в домашних тапочках, рукава армейской рубашки с полковничьими погонами подвернуты, а галстук-регат болтается на зажиме.

Но сам Кузнецов сиял и лучился, а кухонное полотенце в руках свидетельствовало, что Николай Петрович предается каким-то кулинарным радостям.

— Саша! — воскликнул он. — Ну наконец-то!

— Добрый вечер, Николай Петрович, — сказал Плетнев, захлопывая дверь.

— Ты что такой? — обеспокоенно спросил Кузнецов.

— Какой?

— Как в воду опущенный… Что-нибудь неладно?

— Нет, — Плетнев пожал плечами. — Я не опущенный. Нормальный я. Все в порядке…

— Ну, пойдем тогда, пойдем что покажу! — оживился сосед, и его круглая физиономия сорокапятилетнего крепыша снова просияла. — Пойдем!

Кузнецов энергично прошагал к двери своей комнаты, успев даже нетерпеливо оглянуться — мол, ну где же ты?! — резко распахнул ее и ликующе выдохнул:

— Прошу!

Если не считать того, что сейчас стены приятно золотило позднее закатное солнце, это была самая обыкновенная комната. Плетнев бывал в ней неоднократно. Обстановка примерно такая же, как у него самого. Телевизор, правда, больше. И холодильник не «Саратов», а солидный семейный «ЗИЛ». Полковничий уровень, понятно. На подоконнике горшки с растениями. Жена любит. Плющи. Дома сестра Валя такие же разводит. И кактусы.