Читаем Победитель полностью

Валерий Павлович горестно мотал головой, но мотал как-то наискось. Понять, что он хочет этим движением выразить — отрицание или согласие, — было совершенно невозможно.

— А вслед за тем подсовываете секретные документы!

— Господи, да ведь это!..

— Скажете, не секретный? — спросил Плетнев.

— Секретный, но…

Плетнев смотрел на его смятенное, испуганное лицо и со странным чувством понимал, что ему это немного приятно — и испуг его приятен, и то, как лихорадочно думает он сейчас, чем этот разговор в конце концов для него обернется…

Честно говоря, Плетневу было совершенно плевать, кому и какие карты он показывает, о каких толкует самиздатовских книгах, как относится к руководству страны. Есть Пятое управление, это их забота. Плетнев искренне хотел его предостеречь, потому что он был ему симпатичен. И все-таки чувствовал удовольствие от того, что он стоит передо ним — такой беззащитный и несчастный, а Плетнев властвует над ним и может, если вздумается, одним легким движением обрушить всю его жизнь, которую он с натугой, через силу, как все советские люди, строит!..

— Ну, неважно, — осекся Плетнев и сказал совсем другим тоном: — Вы старше, мне даже неловко вам это говорить, но… Просто я немного в курсе дела. Надо вам поаккуратней. Этак можно нажить себе большие неприятности, Валерий Палыч… Вы про такую организацию — КГБ — никогда не слышали? Еще вот песня есть про то, как… не помню точно, но там шпион просит дать ему «заводов советских план». И сулит за это «жемчуга стакан», кажется. Смешная песня. «Советская малина собралась на совет, советская малина врагу сказала — нет!» Неужели не знаете? В общем, последняя фраза так звучит: «С тех пор его по тюрьмам я не встречал нигде!» Понимаете? Так что уж вы осторожней…

Валерий Павлович надрывно вздохнул и растоптал окурок. Они пошли обратно. Вагон кидало, то и дело приходилось опираться то о стенку, то об оконный поручень.

* * *

Воспитательная беседа произвела на нефтяника и любителя словесности самое благотворное действие. О самиздате он больше не заикался, толковал преимущественно о «Капитанской дочке» и «Хаджи-Мурате», да и то под углом зрения исключительно верноподданическим. Но все равно им приятно было ехать. Плетневу, во всяком случае. Ближе к ночи снова подзакусили, напились чаю и завалились, но Плетнев долго не спал — думал о всякой всячине: как там Вера, когда он ее увидит, и что она скажет, и что он ответит… а колеса стучали свое, баюкали и бормотали что-то приятное.

Проснулись за Тулой, и уже все было иначе. Дождь сек серо-черные леса, кое-где еще заплатанные жалкой желтизной, ломкие струйки бежали по стеклу, позвякивали ложки в пустых стаканах, сами стаканы брякали подчас в подстаканниках, хмурая проводница собирала белье и раздавала билеты… Настроение уже было не разговорное — мысли, будто виноградные усики к шпалере, тянулись к станции прибытия, до которой оставалось совсем недолго; и толклись там, в Москве, еще не доехав, но уже вернувшись из беззаботного отпускного времени…

Платформы подмосковных электричек сначала быстролетно промелькивали, а потом поезд сильно сбавил ход, и уже можно было спокойно прочесть название каждой. Щербинка… Бутово…

В дверь постучали, и она открылась.

— Добрый день, — сказал человек лет тридцати в милицейской форме с погонами капитана.

Тон его был корректным — ну уж таким корректным, что хоть остановки объявляй!..

Лицо капитана было стандартным, неприметным, будто штампованным. Но в короткой темной челке надо лбом белела седая прядь. И Плетнев безотчетно подумал, что ПГУ парню не светит — с такой-то меткой!..

За спиной капитана маячил сержант.

— Ваши документы, пожалуйста! Билет и паспорт!..

В первую секунду Валерий Павлович застыл. Даже, кажется, побледнел, как будто его застали на месте преступления. Потом засуетился, хлопотно шаря сначала по внутренним карманам пиджака, а затем и плаща, беспрестанно повторяя шепотом: «Сейчас-сейчас-сейчас!.. Сейчас-сейчас-сейчас!..» Плетнев, повернувшись к нему спиной, раскрыл свое собственное удостоверение. Офицер мазнул по нему взглядом.

— Вот! Прошу! — Радостно улыбаясь, Валерий Павлович протягивал паспорт.

Капитан неспешно сличил фотографию, пролистал… удивленно поднял брови.

— Валерий Павлович, вы где прописаны?

— Я? В Нижневартовске, — поспешно ответил попутчик.

— А по какой причине направляетесь в Москву?

— Так сын же у меня. — Валерий Павлович непонимающе развел руками. — Сын учится в Нефтяном институте. Я хочу его навестить. По пути, так сказать. Я с курорта еду…

— Вам не должны были продавать билет до Москвы, — сказал капитан. — Вам следовало лететь самолетом. Из Адлера. Непосредственно к месту проживания.

— Почему?!

— Вам потом объяснят.

— Да, но…

— Возьмите вещи, — бесцветно приказал капитан. — Милиционер проводит до шестого вагона. С вокзала вас отвезут в аэропорт Домодедово.

— Товарищ капитан! — встрял Плетнев, свойски улыбаясь. — Может быть, в качестве исключения? Пусть человек с сыном повидается!..

— Прошу вас, побыстрее, — сухо сказал капитан, глядя в сторону.