Читаем Победа Альбрехта Дюрера полностью

На этот раз шеф изменил себе: впервые за всю историю института (так говорил Гуго) за наш высокий забор вышло в мир одно из детищ Отто фон Вальдена — сверхгигантские муравьи. Правда, институт остался в стороне: муравьи уехали за океан под вывеской новых работ ассоциации энтомологов ФРГ, хотя ни один энтомолог во всей Федеративной республике не имел абсолютно никакого понятия, откуда они, собственно, появились.

Так вот, Марта повезла Ганса и Германа. Шум поднялся необыкновенный. «Дер Штерн» посвятил нашим питомцам половину номера. Ганс (он чуть больше) угодил на обложку «Лайфа», муравьев показывали по телевидению. Кстати, во время передачи Ганс перекусил какой-то кабель и чуть не сорвал всю демонстрацию. С ним было немало хлопот еще в Нюрнберге. Он, едва успев вылупиться из яйца, отодвинул засов своей клетки и кинулся на лаборанта. Муравья загнали обратно при помощи двух огнетушителей.

Конгресс встретил наших муравьев восторженно, хотя доклад, который Вальден написал для старичка энтомолога, главы нашей делегации, был сплошной «липой». Там говорилось о каких-то мифических методах дифференциальной селекции, но ни слова не было сказано о работах фон Вальдена и «Альбрехте», которому Ганс и Герман были обязаны своим рождением.

Через месяц Марта привезла муравьев обратно. Газетный бум стих, и муравьи снова перекочевали за забор на Рихард-штрассе, в наш корпус. Марта кормила их говядиной, вареным картофелем и следила за тем, чтобы они не согнули прутьев решетки, толщина которых позволила бы держать в ней льва.

Это и было ее основным занятием. Насколько я понял, Марта не знала толком ни физики, ни биологии. Всякой творческой работе она предпочитала чисто техническую. Она обожала статистику, любила вычерчивать графики и диаграммы, вести всякую официальную документацию, которая нам только мешала. Она была любопытна, но не любознательна. Ее интересовало решительно все, за исключением нашего дела: мои знакомые и те, кто звонят мне по телефону; и что я думаю о предложениях Москвы по разоружению; и как мне нравится последнее выступление американского президента. Очевидно, это ее любопытство и равнодушие к нашей работе и раздражало Боцке, да и меня немного. Я не совсем понимал шефа, который приглашал ее на все наши научные консилиумы: пользы от нее не было никакой. Быть может, Вальден просто не хотел обижать «фрейлен Марту», как он с неизменной почтительностью называл ее. О, у нашего шефа можно учиться не только биологии, но и «старым, добрым» правилам хорошего тона!

3 ноября. Однажды, когда фон Вальден пришел в нашу лабораторию, я спросил его, почему он назвал свой аппарат «Альбрехт».

— А разве ты не знаешь, — удивился он. — Нюрнберг — родина великого Альбрехта Дюрера. Одного из тех немногих художников, который до тонкости знал пропорции живого тела. Ты читал его «Книгу пропорций»? Обязательно посмотри. А помнишь «Адама и Еву»? Это гениально!

— Шеф, а что вы говорили о Венере Милосской? — напомнил я.

— О, ты не понял меня, — недовольно поморщился фон Вальден. — Это трудно объяснить. Для Дюрера не существовало абсолюта красоты. Я чувствую, что в слово «искусство» он вкладывал нечто иное, чем его современники, да и потомки. Дюрер говорил: «Искусство заключено в природе, кто может, тот извлекает из нее искусство и владеет им». И разве то, что делаем мы с помощью нашего «Альбрехта», — не искусство? Ведь все возможное уже заключено в природе, в недрах зародышевой клетки, и именно наш «Альбрехт» извлекает из нее то, что мы хотим.

— А что «он» делает в корпусе S? — совершенно неожиданно для самого себя спросил я.

Шеф резко повернулся. Его яркие голубые глаза на секунду впились в мое лицо.

— В корпусе S «Альбрехт» тоже делает то, что мы хотим, — медленно, с расстановкой проговорил он.

Несколько недель Вальден не напоминал мне об этом разговоре. Я тоже молчал, и вот сегодня он вызвал меня к себе. Первое, что я услышал от него, было:

— Курт, с сегодняшнего дня вы переходите на работу в корпус S.

Он похвалил мои отчеты по крысам-головастикам (вес их головы составлял 38 процентов общего веса), отметил, что я в совершенстве владею техникой операций на «Альбрехте», и выразил надежду на то, что и в будущем мои дела пойдут не хуже.

— К тому же рад сообщить вам, что ваше жалованье с сегодняшнего дня увеличивается на сто марок, — добавил он.

— Благодарю, шеф, — ответил я. — Но что я должен буду делать?

— Ваша новая тема: режимы кровообращения коры головного мозга.

— Опять крысы?

— Нет. Но работу с крысами не забывай. Она тебе еще пригодится… Впрочем, ты знаешь, что я люблю сюрпризы и не люблю предварительных объяснений. Вопросы потом.

Он отложил в сторону бумаги, лежавшие перед ним на столе. Я заметил среди них мою анкету. В графе «Род занятий отца», там, где я написал «биолог», рукою шефа было добавлено: «группенфюрер СС». «Зачем?» — подумал я, но промолчал.