Когда после обстоятельной беседы с командиром и комиссаром я пришел в казарму, разведчики моей группы, не раз, по-видимому, рассказавшие друзьям все подробности своей первой операции, теперь уже не «по-нарошному» задавали такого храпака, что их можно было стащить за ноги на пол, и то, пожалуй, никто бы не проснулся. Только койка Шестаковского была. пуста…

В Евпатории

…Наш отряд получил задание проникнуть в захваченную гитлеровцами Евпаторию. Первая группа разведчиков под командованием Миши Аникина, в прошлом старшины одной из береговых батарей, должна была совершить налет на аэродром, уничтожить там самолеты, а на обратном пути нанести «визит» городскому голове, некоему, если память не изменяет, Непифанову, уже успевшему снискать славу верного и преданного слуги оккупантов, и доставить его в Севастополь. Моей группе, в которую входил 21 человек, поручалось разгромить полицейское управление, предварительно захватив все документы, и добыть «языков». Общее руководство операцией осуществляли командир отряда капитан Топчиев и батальонный комиссар Латышев.

И вот в ночь на 6 декабря 1941 года к евпаторийскому берегу подошли два катера-охотника. Миновав несколько стоящих на рейде немецких шхун, один из катеров отвернул к так называемой «хлебной» пристани, а головной, не снижая хода, направился к главному пассажирскому причалу. Гитлеровский часовой, притопывая окоченевшими ногами на только что выпавшем снегу, для порядка окликнул: «Кто идет?..», но, услышав в ответ на хорошем немецком языке: «Протри глаза, болван!..» и увидев на палубе катера офицера в лихо надвинутой набок фуражке с высокой тульей и двух почтительно стоящих в стороне от него солдат, со всех ног кинулся принимать брошенный конец. Офицер и солдаты сошли на пирс. Часовой, печатая шаг, подошел узнать, кто прибыл, чтобы, как положено, доложить «по начальству». Но не успел он и слова сказать, как один из разведчиков, одетый в форму немецкого солдата, ловко выбил у него из рук винтовку, второй бесцеремонно зажал ему рот, и с помощью «офицера» незадачливого вояку, словно куль, снесли в кубрик катера, где сидели, ничем не выдавая себя, остальные разведчики моей группы, капитан Топчиев и батальонный комиссар Латышев.

— Так вы действительно ничего не сообщили в караульное помещение?..

— Нет, не сообщил, — гитлеровец стоял, окруженный разведчиками, видимо толком еще не разобравшись, что с ним происходит, и, хотя в тесном кубрике было жарко, как в бане, лязгал зубами, словно его держали голым на морозе. — Я думал… И потом, господин офицер…

— Вот так служба, нечего сказать, — не выдержал капитан Топчиев. — Ну да ладно. Нам это только на руку. Скажите, что мы не собираемся его расстреливать. Нам нужно только знать сегодняшний пароль… «Штык»?.. Это правда?.. Тогда за дело, мичман. Пока все идет хорошо…

Получив указание командира продолжать операцию, мы вышли на пирс. Здесь, закутавшись в немецкую плащ-палатку, уже ходил один из наших разведчиков, исполняя обязанности часового куда более добросовестно, чем его незадачливый предшественник. Кроме меня, среди разведчиков группы было еще несколько человек, переодетых в форму гитлеровских солдат. На нас возлагалась наиболее ответственная часть операции.

Подойдя к выходу с пирса на набережную и оставив здесь двух человек, вооруженных ручными пулеметами, чтобы в случае необходимости они могли прикрыть наш отход к катеру, я послал одного из разведчиков за ворота, осмотреться.

— Слева никого нет, — доложил тот, возвратясь. — А справа, метрах в пятидесяти, в нашу сторону идут двое. Набережную-то снежком присыпало, так их хорошо видно. Судя по всему, патруль.

— Нужно взять. Но тихо, чтобы они и не пикнули.

— Есть!..