Читаем По ту сторону полностью

Щур был один из тех радиолюбителей, которые слов на ветер не бросают. На другой же день, возвращаясь со службы, он забежал к приятелю.

Иван Александрович Громов, помимо обширных познаний в области радиотехники, отличался громадным ростом и чрезвычайно добродушным характером.

— Мухи не обидит, — говорит про него Щур.

Может быть, по контрасту — за Громовым укрепилось грозное прозвище: Ванька-Каин. Никто из приятелей не называл его иначе.

— Здорово, Мишка, как делишки, — спросил Щура Ванька-Каин.

Щур пожал огромную ванькину лапу.

— Что же? Дела — ничего. Я к тебе, брат, по делу…

— А что?

— Да вот приемник новый собираюсь делать. Ты о новом тэсте читал?

Ванька тряхнул головой.

— О полутораметровом? Читал, конечно…

— Ну, значит ясно. Понимаешь, я хочу принять участие, только приемник мой для этого не годится. Ты дай мне схемку подходящую.

— Схемку? Это можно. Только вот что…

Громов задумался. Щур молча курил папиросу.

— …ты зайди завтра об эту пору, я тебе приготовлю. А сейчас, понимаешь, некогда…

— Ладно, — согласился Щур и ушел.

Однако, когда Щур зашел за обещанной схемой — Громова не оказалось дома.

— Уехамши, — объявила Щуру квартирная хозяйка, утирая нос подолом.

— Как так уехамши? — изумился Щур. — Не может быть!

— Вот те и не может быть, — спокойно сказала хозяйка. — Вчера вечером пришел, связал чемодан и выкатился…

— Куда?

— А разве я знаю? Уехал, а куда — не знаю.

— И ничего мне передать не велел?

— Ничего не велел — я што ли секлетарь его?

Перед носом Щура захлопнулась входная дверь.

— Вот ведь бандит, — ругался, спускаясь по лестнице, Щур. — И куда только его черти носят…

Вечером Щур по обыкновению надел на уши телефоны, закурил папиросу и приступил к ловле неведомых морзистов, наполняющих эфир коротким отрывистым писком своих передатчиков.

Папироса не была еще докурена, когда в дверь постучали.

— Войдите, — недовольно крикнул Щур, а про себя буркнул: не дают работать, черти полосатые…

Дверь открылась и в комнату вошла Лизанька Штольц; тряхнула рыжими подстриженными кудрями, с грохотом отодвинула стул и села. Рассерженный Щур не удостоил Лизаньку вниманием.

— Слушай, Мишка, — не смущаясь, сказала Лизанька, — ты, конечно, можешь быть нахалом, меня этим не проймешь. А я не уйду…

Щур повернул голову.

— А позволь спросить: почему?

— Очень просто. Собрание отменили, а я всех предупредила, что буду занята. Значит деваться мне некуда, дома сидеть я не люблю, а у тебя радио.

— Ну и что ж?

Лизанька пожала плечами.

— Какой ты бестолковый тип, — сказала она довольно строго. — Сегодня трансляция из Большого театра — «Князь Игорь»… У тебя как — приемник для красоты стоит или для слушания?

Щур искоса посмотрел на Лизаньку.

— Вопервых, он не стоит, а лежит под столом. Вовторых, опера — это вообще буржуазная отрыжка. В втретьих, я принимаю теперь только короткие волны, а оперы, как известно, передаются на длинных. Поняла? Сделай соответствующие организационные выводы и сматывай удочки. Ты видишь, я делом занят?

Даже на редкость устойчивое хладнокровие Лизаньки Штольц не выдержало Мишкиной недвусмысленной невежливости. Лизанька рассердилась, покраснела, хотела что-то сказать, но, очевидно, решила, что при создавшемся положении слова бессильны. А Щур еще подлил масла в огонь:

— Удивляюсь я, до чего это обнаглел народ! Нечего самому делать, так надо другому мешать работать. До чего надоело — прямо помереть хочется…

— Ах, так…

Лизанька перевела дух и двинулась к Щуру, который сосредоточенно уткнулся носом в приемник.

Положение стало угрожающим.

Остановившись около стола, Лизанька молча раздумывала — чем бы отплатить Мишке за такое возмутительно нетоварищеское отношение? Внезапная мысль осенила разгоряченную лизанькину голову, — она вспомнила про поручение, данное ей Громовым накануне, вынула из кармана вчетверо сложенную бумажку, развернула ее и, взяв со стола недокуренную папиросу, прожгла в бумаге большую неправильной формы дырку.

— Что ты делаешь? — спросил Щур, почуяв в воздухе запах горелой бумаги.

— Вот тебе, — крикнула Лизанька, бросила бумажку на стол и без промедления отскочила в сторону, опасаясь ответной вылазки неприятеля, т. е. иными словами Щура.

Щур удивленно разглядывал бумажку.

— Что это, Лизка? А?

— Это тебе Ванька-Каин велел передать, — из другого угла комнаты ответила Лизанька.

— А почему дырка здесь прожжена?

Щур угрожающе поднялся со стула.

— Не будь невежей, — с торжеством крикнула Лизанька и быстро скрылась за дверь.

Дверь хлопнула, и все стихло.

Щур вертел в руках бумажку. После операции, произведенной Лизанькой, схема имела следующий вид:

— 6-13-32. Да. Благодарю вас.

— Алло?

— Нефтесиндикат?

— Да.

— Будьте любезны попросить к телефону Вань… виноват… Ивана Александровича Громова.

— Громов в командировке.

— А когда будет?

— Недели через две.

— Благодарю вас…

Щур раздраженно опустил трубку на рычаг.

— Чорт бы взял эту несносную Лизку, — думал он, отходя от телефона. — Я уж знаю — нет хуже, если баба ввяжется в дело. И надоумило же Ваньку передать с ней схему.