Читаем По прихоти судьбы полностью

— Что-то тут не то… — задумчиво бормочу я. — Такое чувство, что ты просто обманываешь — и себя и других. И с ролью воспитателя прекрасно справился бы. Когда ты рассматривал фотографию Лауры, я заметила у тебя во взгляде…

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, а? — резковато перебивает меня Дэниел.

Удивленно хлопаю глазами, решаю про себя, что эта тема для него почему-то мучительна, незаметно вздыхаю и киваю.

— Конечно.

По-видимому, он, хоть и сыплет шуточками, тоже носит внутри и пытается заживить некие сердечные раны, размышляю я, следя за его быстро и уверенно работающими руками. Может, это связано с теми подругами. И, не исключено, он, чтобы не мучиться, дал себе зарок больше ни с кем не сходиться, тем более не обзаводиться детьми. Слишком это больно — прикипеть к кому-то душой и внезапно остаться одному, уж я-то знаю…

Делается грустно. Наклоняю голову над кружкой и смотрю на светло-коричневую жидкость.

— А Лаура? — прежним бодрым голосом спрашивает Дэниел. — Когда она вернется? Сегодня?

Поднимаю на него глаза.

— Должна сегодня. В противном случае я не пекла бы пирог. Сама я к выпечке и сладостям равнодушна.

— А я нет, — с полуулыбкой говорит Дэниел. — В каком-то смысле все никак не расстанусь с детством. У родителей я третий ребенок, младший. Когда изредка появляюсь у мамы, она обращается со мной, как с мальчишкой лет двенадцати. До сих пор не может поверить в то, что я взрослый мужчина, что повидал такое, о чем детям лучше слыхом не слыхивать. — Он мрачно усмехается, а я задумываюсь, что значат его последние слова. Что довелось ему повидать? Какого хлебнуть горя? — Опять мы обо мне! — восклицает он. — Причем я сам же перевел разговор на себя.

Пожимаю плечами.

— И хорошо.

Дэниел качает головой.

— Болтать обо мне не интересно.

— Не интересно для тебя, а мне весьма и весьма любопытно, что за человек добровольно убивает выходной на мебель моей Лауры.

Дэниел бросает на меня быстрый многозначительный взгляд, но я не понимаю, что за чувства он выражает, и слегка хмурюсь.

— Этот человек не представляет собой ничего особенного, уж поверь. Лучше расскажи о себе. И о своей дочери.

— Гм… — Его поведение немного озадачивает. На миг задумываюсь, в самом ли деле он оказался на нашей улице случайно, но тут же отбрасываю бредовую идею. — Лаура… знает все буквы и цифры, для своего возраста неплохо рисует и лепит, в компьютерных играх весьма и весьма разборчива, но привыкла побеждать и вечно затевает что-нибудь немыслимое. — Мои губы при мыслях о малышке Лауре сами собой растягиваются в счастливой улыбке. Порой я представляю, что было бы, если бы я осталась совсем-совсем одна, без единой частицы Ричарда, и от ужаса блекнет весь мир вокруг.

Замечаю краем глаза, что Дэниел тоже улыбается какой-то странной задумчивой улыбкой, и присматриваюсь к нему внимательнее. Он ловит на себе мой взгляд и поводит бровью. Выражение его лица мгновенно меняется — становится несерьезно веселым, почти ироническим.

— А ты? — спрашивает он.

— Я? — Напрягаю память, вспоминая, о чем мы только что беседовали, и смеюсь. — Я рисую и леплю гораздо хуже Лауры. К компьютерным играм равнодушна. А затеять немыслимое… впрочем, тоже могу, но куда реже, от случая к случаю.

Дэниел покатывается со смеху, крепко вцепляясь в стенки шкафа, чтобы они не рухнули.

— Спасибо, что предупредила, — говорит он, насилу успокаиваясь. — Надеюсь, сегодня не такой случай и я уйду из этого дома целый и невредимый.

— Боишься, что мне взбредет в голову попускать петарды, прямо здесь, в этой комнате? — спрашиваю я, вертя в руках кружку.

Дэниел вновь от души смеется.

— Представляю! — Качает головой. — Если честно, я совсем не то имел в виду. О тебе мне хотелось бы узнать другое. Успешно ли ты лепишь из пластилина динозавриков, меня не очень интересует.

— Серьезно? — с наигранным удивлением спрашиваю я. — А что же интересует очень?

Дэниел пожимает плечами.

— Ну… где ты работаешь, чем любишь заниматься в выходные — так сказать, гораздо более приземленные вещи.

Медленно киваю. Разглагольствовать о своей работе у меня нет ни малейшего желания. Я устроилась в эту благотворительную организацию просто потому, что туда меня из жалости позвал отец одного товарища Ричарда, а сил и времени на поиски более приличного места у меня тогда не было. Пока нашу семью не постигло несчастье, я сидела дома и по всем правилам воспитывала дочь. Когда Ричарда не стало, нам понадобились деньги. Мне пришлось пойти работать, а Лауре — отправляться в садик.

Кривлюсь, тяжко вздыхаю и улыбаюсь извинительной улыбкой: поведать ничего занятного, увы, не смогу. Дэниел поглядывает на меня лишь время от времени и ни на минуту не забывает о деле.

— С работой мне, с одной стороны, повезло, — бодро начинаю я. — А с другой… — морщу нос, — не очень.

— Почему? — спрашивает Дэниел, как будто из приличия, но я улавливаю в его голосе нечто такое, что заставляет меня насторожиться. Или мне это снова лишь кажется?