Читаем По прихоти судьбы полностью

— Тебе не за что извиняться, — говорит Дэниел. — За время, пока мы не виделись, я сто раз пытался поставить себя на твое место и столько же раз приходил к выводу, что поступил бы примерно так же. Виноват я. Надо было выбрать время и поговорить с тобой, не дожидаться дня, когда правда выплывет откуда-нибудь со стороны. Кто-кто, а я должен был знать, что рано или поздно это непременно произойдет. В нашем деле так много зависит от случайностей, которые, если разобраться, вовсе не случайности, а закономерности. Так уж устроена жизнь… — Он глубоко вздыхает и повторяет: — Я сам во всем виноват.

— Нет, — возражаю я. — Тебе тоже было тяжело. Я понимаю. Может, не виноват никто. И наше счастье, что я увидела это письмо.

Дэниел продолжительно смотрит на меня и медленно повторяет:

— Наше счастье. Какие потрясающие слова! Не мое — скудное, убогое, преходящее счастьице, а наше. Счастье на двоих, даже на троих. — Он кивает, улыбается, и на его лбу расправляются глубокие складочки. — Это действительно счастье, не какая-нибудь там подделка.

Тугой узел моих тревог, опасений и неуверенности вдруг ослабляется, и все тяжелое и темное уходит прочь, а на первый план выступают радужные надежды и вера в силу любви. Мы оправимся, сумеем оставить прошлое в прошлом, во всяком случае настолько, чтобы оно не мешало идти дальше и радоваться тому, что есть здесь, сегодня. Мы выкарабкаемся, воспрянем духом, кирпичик за кирпичиком выстроим новую, другую жизнь. Только бы больше не становиться жертвами недосказанности и никогда не расставаться, только бы всегда быть вместе, сердце к сердцу, рука в руке…

Дэниел выпрямляется, поднимает меня с кресла, садится в него сам, усаживает меня на колени, берет за голову, и мы сливаемся в долгом пылком поцелуе.

Какая я была дура, когда пыталась уверить себя, будто могу нормально жить, полноценно дышать без него, сколь нелепую и унылую стремилась выпросить у судьбы для себя и Лауры участь! Теперь все в прошлом, я прозрела и постараюсь не повторять столь серьезных ошибок.

— Трейси… — тяжело дыша, шепчет Дэниел, и мне кажется, что в этом голосе, в этих губах сосредоточено полвселенной. — Как я рад… Счастливее меня сегодня нет никого в целом мире. Или хотя бы настолько же счастливого…

— Ошибаешься, — возражаю я. — Настолько же счастливый человек прямо перед тобой.

Лицо Дэниела освещается столь сияющей и открытой улыбкой, какой он не улыбался никогда прежде.

— Есть еще одна счастливица, — говорю я. — Но она еще не знает, что за сюрприз ее ждет, довольствуется лишь предчувствиями. — Сдвигаю брови. — Точнее, ей доведется стать счастливицей, если ты согласишься приехать к нам сегодня на ужин…

— Согласен ли я? — Дэниел смеется. — Вам стоит только намекнуть — и я буду с вами каждый вечер, за каждым ужином.

Наклоняю голову набок и притворяюсь, что задумываюсь.

— Перспектива заманчивая. Мы поразмыслим об этом и сразу сообщим тебе, что решили.

— Надеюсь, мучиться в ожидании мне придется не слишком долго, — смеясь говорит Дэниел.

— Не слишком, — заверяю его я. — Мы не мучительницы, хоть в некоторых делах и не слишком расторопны.

— Может, для меня сделаете исключение и посовещаетесь сегодня же?

Смеюсь.

— Надо спросить об этом у младшей хозяйки дома. Исход совещания будет зависеть от нее.

Дэниел с шумом вздыхает.

— Уж она-то меня пощадит. — Он наклоняется и чмокает меня в мочку. — Ура! О чем еще можно мечтать?

Просыпаюсь утром удивительно легко и иду в душ, чуть не приплясывая, хоть вчера был день памяти и мы разговаривали в основном о Ричарде, а я несколько раз плакала — на кладбище за церквушкой, недалеко от дома Монтгомери, и вечером, когда мы все вместе смотрели альбомы, вспоминали и слушали Дэниела. Он рассказал о моем муже много такого, чего, не появись Дэниел в нашей жизни, я никогда не узнала бы.

Казалось бы, сегодня мне суждено встать с тяжелой головой и грузом тоски на плечах. Но на душе светло и нет желания затенять этот свет мраком. День рождения! — вспоминаю я. Сегодня мне стукнуло двадцать семь. Неужели поэтому я и радуюсь?

В позапрошлом году, когда не стало Ричарда, о моем дне рождения не вспомнила ни я сама, ни кто-либо из родственников. Я в этот день увидела тело мужа в морге и весь вечер пролежала почти без чувств, а многочисленные друзья и родственники занимались организацией похорон.

Через год, когда мне исполнилось двадцать шесть, я с утра сама обзвонила своих и попросила не упоминать о моем празднике, будто его вовсе нет. Мама осторожно предложила хотя бы просто собраться и попить чай с тортом, но раны в моем сердце были еще слишком свежи и я ответила категорическим отказом.

В этом же году почему-то все иначе. Встаю под душ, ломая голову над вопросом, почему мне так отрадно, и вдруг вспоминаю, что Дэниел хотел позвонить мне в этот день, если бы я не приехала к нему сама.

Вот, оказывается, в чем дело! Где-то в подсознании я, еще не успев проснуться, уже ждала поздравления, потому что благодаря Дэниелу, как ни удивительно, с каждым днем, с каждой минутой все сильнее оживаю.