Читаем По Москве полностью

В большом бассейне оранжереи, тесно сходясь загнутыми ободками, плавали круглые, как подносы, листья. Посреди, словно родители над колыбелью новорожденного, два огромных бутона цвета нежной фисташки склонились над молодым, изумрудным и гофрированным листом.

- Лист, как войдет в силу, четыре пуда сдержит! - гордится сторожиха, по-нынешнему "техническая" служащая.

- Ах, объясните нам дальше, - просит Любинька, - вы экскурсий наслушались.

- Да все тут обыкновенное, и растет на своем месте... - польщена техничка, - а касательно листа, только глянуть с изнанки, и секрета нет. Весь испод в толстенных жилах, ровно канаты, а в них воздух и вдут. Держит его как на пузырях. Очень все просто и нечему вовсе дивиться!

- От нечего делать и ходят, - ворчит бабинька, - вот и я сдуру-то...

- А Любиньке и не уйти: вон меж стеблями снуют сотни мордатых рыбок, вон отдел карликовых, японских...

Дубу этому двести лет, с поларшина ростом, а могуч и развесист как взаправдашний. А над ним, в вышине, хищный цветок кувшинообразный, с откинутой крышкой, как паук муху ловит.

- Крышкой захлопнет, соком польет да сожрет. До пяти в день. Заглянуть вечером - одни лапки. Тьфу! - брезгливо плюет техничка. Плюет за ней следом бабинька; крестясь говорит:

- Последние дни... никогда цветы мух не ели. Георгина был цветок, фуксия, бальзамины. А мухоедного цветка чтой-то мы не слыхали!

Чайному кусту с чайным листом бабинька не поверила - в цибиках чай!

А на аптекарских травах, своих, деревенских: паслен, лен, шалфей, да анис - вдруг расплакалась. Вспомнила молодость, тятенькин дом, встало живей горе вечное, затаенное...

Внучонка у бабиньки зять коммунист не крестил, а - вымолвить грех октябрил. Прочила бабинька внучку имя святителя мирликийского Николая, а вышло-то что? Не имя, а кличка, как псу:

- А-ван-гард!

Вот подступит боль к сердцу и зашепчет бабинька, хоть за ларьком своим, хоть в трамвае, хоть тут вот, над травкой родимой:

- Кому авангард, а мне Ко-лень-ка!

- Старушка-то у вас, гражданочка, больно замоскворецкая, на вечерние-б курсы ее, для слабо-грамотных, - говорит техничка, - вы это какого району?

- Пойдем до греха, пойдем Любинька, - пугается бабинька и тут опрос да отметка! Банька сегодня, лучше в баньку пойдем... Кому авангард, а мне Ко-лень-ка!

--------------

III.

Всемирная баня.

По субботам подбашенные ходили в баню. Была у них своя, излюбленная Всемирная баня, хоть стояла она не так близко, а в предместье, когда-то воспетом Карамзиным, ныне лысом, без чудесной березовой рощи, лишь обставленной пивными да бакалеей. Звалась баня в царское время "Дворянской" и владелец, стыдясь, без заминки перекрасить ее в "Интернационал", хватил Все-мирную!

На мужской половине любили в ней мыться фальшивомонетчики. По каким-то особым приметам, в окончательно голом виде они изловляемы были ловкими агентами, на полке, в сладостный миг поддания пара.

Отдыхают во всемирной бане и дела вершат, кто какие: Евланов, Антип Аггеич, с безработным Тигрой свой фамильный ведет разговор. Есть у безработного имя, отчество, как у всех, с крещенных времен, однако и все и сам он забыл уже какие: Тигра и все.

Лют на выпивку, а за товарища - зверь. С Антип Аггеичем приятели.

- Дело, братец Тигра, - потоп, - жалобится Антип Аггеич, - как ни крутись - не вынырнуть.

- И-изложи дело-то! Тигра подзаикивал малость, и вдруг, захлебнувшись от слова, прядал космами черных волос, будто конь. И-изложи...

- Да за заставой, в монастырьке бывшем нарез можно взять - сходное дело. Квартиру в новой постройке отводят. Финляндского, слышь, образца, за пустяковый вычет. Знай плодись в ней с фамилией... три комнаты, воздух, удобство - все это нам подходяще. В фундаменте гвоздь... под фундамент, благо кладбище рядом, пустили ребята надгробия, древних покойников к строительству привлекли. Надгробье к надгробью процементили - чемоданами не разорвешь - первогильдейские камни... И как на грех, под самой под уборной моей Клаши тетинька. Золотые буквы - как жар, камень черный, арапский будто сапог после ваксы - горит. Он хоть боком подложен, а такой явственный... и не хочешь - прочтешь. Вдова второй гильдии... лет от рождения... в браке пребывания...

- К-клашина тетинька! - вспылил Тигра, - а ты не вяжись с бессознательным элементом.

- Да Клаша нашего корня, ей что. Ты нам мать обломай, "галантерейный ларек Бубиной". Она сейчас в женской парится...

- Салоп ей тетинька та оставила, ну и религиозные предрассудки: плачет - грех да обида, да покойница шнырять станет по дому. Клашке в квартиру въезжать не велит: - лишу, кричит, движимости! Разницы мало составит и без материного благословления нам вселиться, однако, "галантерейный ларек Бубиной" нам желанная движимость, и мы намерены с маменькой быть без скандалу. Выручай Тигра!

- Дело поправимое, - сказал Тигра. Второгильдейную тетеньку в позолоте в два счета с арапского камня скорпелкой хватить да зубилом стесать. Сами и стешем... а ты "ларьку Бубиной" забожись, как сукин сын, что это именно ей в уважение десятника подкупил из-под уборной надгробье чтоб вывести.