Читаем По морю прочь полностью

В 1915 г. пытливый критик мог бы задаться вопросом: в каком направлении пойдет автор дальше, что изберет своим жанром — сатиру, социальное нравоописание, трагедию? Никто не мог предвидеть, какие романы Вулф напишет в 1920—1930-е годы. Пожалуй, многое можно понять по финалу романа «По морю прочь», когда вслед за трагической кульминацией жизнь продолжается своим чередом, как будто ничего не случилось. Здесь проявилось важное качество миропонимания Вирджинии Вулф. Позже, в 1925 г., она писала в эссе «Современная беллетристика», которое считают ее модернистским манифестом: «Создается впечатление, что некий всевластный и беспринципный тиран, держащий писателя в рабстве, принуждает его плести сюжет, выдумывать смешные и трагические повороты, любовную интригу, создавать безупречную атмосферу правдоподобия, как будто все персонажи, окажись они в реальной жизни, должны быть полностью одеты по моде и застегнуты до последней пуговки. Тирану повинуются, романы подаются читателю прожаренными до полной готовности. Однако порой — и чем дальше, тем чаще — мы начинаем испытывать мятежные сомнения: а такова ли жизнь на самом деле? Обязан ли роман быть именно таким?»

Эссе завершается краткими размышлениями о роли русской литературы, английские переводы которой начали появляться за несколько лет до того. Именно серьезность русской литературы, замечает Вулф, вызвала у нее недовольство состоянием английской беллетристики в начале двадцатого века, когда «столь многие из наших знаменитых романов обратились в мишуру и надувательство». Отсюда можно сделать вывод: пусть Вирджиния Вулф и не пошла по стопам Достоевского, Тургенева или Чехова, но она отвергла английскую традицию социальной комедии нравов, стремясь показать жизнь такой, какой она ее видела — трагичной и прекрасной.