Читаем По головам полностью

Восемнадцатилетний паренёк, которого назвали Сергеем, кивнул.

– Разумовский, – лишь добавил он.

Его руки вспотели. Хотелось унять волнение, но почему-то не получалось.

– Зачем вы стремитесь в ФСБ? – спросили Сергея.

И вроде готовился он к этому вопросу, и сам вопрос был закономерен, но вот всё равно выбил из колеи. И не ожидал Разумовский, что прозвучит он так сразу, в самом начале. Сергей слегка напрягся, по спине пробежал холодок от растерянности и страха, оттого что мозг, застигнутый врасплох предполагаемым, но заданным в неожиданный момент вопросом, не нашелся с ответом. Замешательство было секундным, потом Разумовский взял себя в руки, что не ускользнуло от опытного взгляда бывалого опера.

– Ну, – протянул Сергей, дабы выиграть ещё немного времени.

– Я могу повторить вопрос, – спокойно сказал оперативник.

– Не надо, – моментально отреагировал Разумовский.

Оперативник что-то кратко пометил у себя в ежедневнике.

– Я слышал вопрос.

Повисла неприятная пауза. И, как показалось Сергею Разумовскому, она была неприятной только с его точки зрения, поскольку оперативный сотрудник, сидевший напротив, совершенно не переменился в лице. Такой же изучающий взгляд, слегка прищуренный и как будто даже гипнотизирующий, от которого становилось немного неуютно, такая же лёгкая улыбка на лице.

«Блин!» – выругался про себя Разумовский.

– Можно на чистоту? – спросил он.

Оперативник сделал очередную пометку в ежедневнике.

– Вы, наверное, всем задаете такой вопрос, – начал говорить Сергей, – это вроде проверки на «вшивость».

Он на секунду осекся, взгляд оперативника изменился, стал более пристально изучающий и словно ожидающий Серёжиного продолжения.

– Э-э-э, как бы я так думаю. Вы задаете каверзный вопрос, почти припирающий человека к стенке, – Разумовский сглотнул подступившую к горлу от волнения слюну, – и ждёте, что он ответит. Причём вас совершенно не интересует, что человек ответит, потому что, по сути, не существует правильных или неправильных ответов. Есть конкретный человек, который начинает что-то отвечать, и, как мне кажется, интересует вас именно его реакция. Это стресс для любого человека, попавшего в стены органов, вся история существования которых для абсолютного большинства граждан пронизана жуткой, не побоюсь даже сказать, мистической тайной и остается загадкой.

Оперативник отложил в сторону ручку, закрыл ежедневник и стал внимательно слушать Разумовского, сложив руки в замок и откинувшись на спинку стула.

– И, – продолжал Разумовский, – многие, наверное, начинают рассказывать или о том, что после фильмов о Штирлице или того хуже, насмотревшись Джеймса Бонда, видят себя только в этой службе и с детских лет лелеют голубую мечту стать разведчиком. Наверное, есть и такие, которые говорят, что видят себя на страже безопасности Родины, только служа в органах. И я думаю, что таких вот кандидатов вы сразу отсеиваете. Уж не знаю, что ждёт в конечном итоге меня после собеседования, но я не знаю, как вам ответить на вопрос. Кроме необъяснимого ощущения, что я должен, у меня нет иного ответа.

Разумовский пристально глядел на оперативника, ожидая какой-то реакции с его стороны, но тот только взял ручку, черканув в ежедневнике последнюю фразу, и лишь ответил:

– У меня к тебе больше нет вопросов. Всего доброго и удачи…»