Читаем Плутониевая зона полностью

Я сказал своему сменщику убрать под камерами… В технологических картах, в которых должны быть записаны все проделанные за смену работы, никаких записей не было…

Пошли разбираться к моему начальнику смены, Л. И. Сапожнико-ву. Тот был не совсем трезв и дал команду смену принять. Я отказался. Начальник смены тогда сказал, что меня до работы не допускает. Вообще, я могу идти домой.

Домой я не пошел. Сказал, что смену я отсижу на рабочем месте…

Прошло три часа. Пришел начальник смены и сказал мне взять пробы из аппарата.

Взял пробу, принес в лабораторию. Концентрация плутония в растворе оказалась очень высокой. Пока я шел из лаборатории в цех, то понял, почему ничего не было сделано моим сменщиком. Он знал, что аппараты переполнены, концентрация продукта очень высокая, а разгрузить продукт некуда. Вот он и оставил все это нашей смене.

Перегруз аппаратов произошел потому, что днем там проводили опытную операцию специалисты из Москвы: что-то связанное с органикой. Мы с ней никогда не работали. Не знали, как обращаться… Я это заметил, когда отбирал пробу. Обычно плутониевый раствор чистый, как слеза. А в этой пробе было какое-то жирное пятно…

Лабораторный анализ показал, что содержание радиоактивности было многократно выше нормы. Тогда начальник участка дал команду вскрыть аппарат… Промедление могло вызвать переполнение аппарата и его взрыв…

Начальник следующего участка сперва согласился принять литров двести раствора, но, когда узнал, какова его концентрация, отказался. Надо было что-то предпринимать. Решение было принято следующее: отсосать вакуумом часть раствора из аппарата. Куда отсасывать? Мы нашли только одну двадцатилитровую бутыль и два нержавеющих бачка…

Делали это вдвоем, я и еще один аппаратчик, А. Дербуш. После того, как первую бутыль наполнили и перелили в бачок, его не унесли, а оставили рядом.

После этого Дербуш почувствовал себя плохо и ушел… Я повернулся, чтобы посмотреть, сколько органики еще осталось в аппарате, и оказался между бачком с раствором и бутылью.

Очевидно, мое тело превратилось в экран-замедлитель.

Вспыхнуло голубое свечение, и пошла цепная реакция. Раздался хлопок, и бутыль разлетелась на части. Меня отбросило на расположенные неподалеку вентили управления аппаратом.

Дверь в комнате № 47 вышибло взрывом. Мне ничего не оставалось, как спрыгнуть вниз с аппарата и бежать по туннелю к выходу.

Всего я находился в зоне цепной реакции примерно 15 секунд. Меня остановил часовой на выходе и спросил, куда я иду, ведь смена еще не закончилась. Я ответил, что иду в душ, но охранник меня не выпустил. Пришлось возвращаться на рабочее место. Навстречу из производственного помещения бежали люди. Работала сигнализация. Внутри помещения шла цепная реакция…

Немного позже прибежал начальник смены Сапожников и стал расспрашивать, что где находится. Я ему сказал, что туда заходить нельзя. Бутыль взорвалась, и раствор с органикой разлился. Эта органика, как кисель. Я пока бежал, скользил по ней.

Дальше я сам не видел. Мне рассказывали.

Сапожников побежал в цех. Ребята-аппаратчики его не пускали, но он их растолкал и вбежал к аппаратам. Схватил нержавеющий бачок с той частью органики, которую мы отсосали в первый раз, прижал его к себе и стал спускаться по лестнице, чтобы вылить бачок в канализационный люк, находящийся внизу. Этот люк вел в отстойник, куда мы сливали всю грязь. По дороге он поскользнулся на лестнице, съехал по ней на спине, но бачок не выронил, а вылил в канализацию. После этого СЦР остановилась… К этому времени прошло минут двадцать. Я уже помылся. Привели под руки Сапожникова. Он не мылся. Его обтерли, и все.

Нас отвезли в здравпункт, потом в ФИБ-1. Нас уже начало рвать…».